-- Если же у тебя есть какое-нибудь особенное желаніе, осуществить которое я могу, скажи, и все, что въ моей власти, будетъ сдѣлано, чтобы доставить тебѣ удовольствіе.
Ева не сразу отвѣчала. Долго и пытливо глядѣла она на дядю своими большими сѣрыми глазами, чтобы убѣдиться, серьезно-ли онъ говоритъ, потомъ по ея красивому правильному лицу промелькнуло, словно лучъ, мужественное рѣшеніе и, ближе придвинувъ свой стулъ къ дядѣ и схвативъ его за обѣ руки, она прошептала страстно и искренно:
-- Мнѣ... мнѣ хочется... къ матери.
Вся краска разомъ исчезла съ лица Зибеля; хриплымъ, дрожащимъ голосомъ съ трудомъ произнесъ онъ: -- Къ твоей матери?.. Что это тебѣ вздумалось?.. Такъ внезапно! Ты вѣдь вовсе не знаешь ея!
-- Но она все-таки моя мать, такъ тихо и благоговѣйно сказала Ева, точно говорила о святой. Пусти меня къ ней, дядя, хоть на одинъ день, на одинъ часъ! Развѣ ты не можешь понять, что дочь тоскуетъ по матери?
-- Конечно, Ева, конечно...
Потъ крупными каплями стоялъ у него на лбу. Что, если она станетъ продолжать разспросы? Вѣдь она ужъ не ребенокъ! Ее не обманешь уклончивыми отвѣтами.
-- Ты вѣдь знаешь, Ева... снова началъ онъ.
-- Да, знаю, что прежде, когда я была маленькая и еще жилъ отецъ, котораго я также видѣла разъ, всего только одинъ разъ, я не должна была навѣшать ее... Вы говорили, что отецъ этого не желаетъ, что я еще слишкомъ мала... и что тамъ не могутъ достаточно заботиться о моемъ воспитаніи... Но теперь онъ уже давно умеръ, а я... я ужъ больше не ребенокъ...
-- Мать писала тебѣ, Ева?