Въ своемъ рвеніи старикъ едва-ли замѣчалъ, какъ больно дѣвушкѣ отъ такихъ похвалъ. Но самаго апогея достигъ онъ, когда подъ условіемъ строжайшей тайны повѣрилъ Евѣ, что его Эгонъ отнюдь не всегда былъ такимъ образцомъ солидности, и что только мудрое и либеральное воспитаніе сдѣлало его такимъ fils modèle.
-- Когда лѣтъ десять тому назадъ мальчишка сталъ отбиваться отъ рукъ, продолжалъ развивать свои воспитательныя теоріи коммерціи совѣтникъ, я сказалъ себѣ; молодой человѣкъ долженъ перебѣситься; этому нельзя помѣшать. Только здѣсь, въ Берлинѣ, это трудновато. Въ случаяхъ покутить нѣтъ, конечно, недостатка, но въ нашихъ степенныхъ дѣловыхъ кругахъ неодобрительно смотрятъ на такой процессъ броженія. Вотъ я и послалъ Эгона на два года путешествовать по Франціи, Англіи, Испаніи и Италіи. Воспитаніе это обошлось, правда, дорогонько. Сынокъ прожилъ, страшныя суммы; онъ отлично понималъ, какія обязательства налагаетъ на него его имя, и совершенно основательно писалъ мнѣ, что единственный сынъ фирмы Лезеръ и Гамманнъ долженъ постоять заграницею за себя. Ну, да за то дѣло вполнѣ окупилось. Ты видишь, дитя мое, какимъ онъ вернулся; онъ теперь образецъ, для всей нашей молодежи, а что еще лучше, во всемъ Берлинѣ не найдешь человѣка, помнящаго теперь, что десять лѣтъ тому назадъ Эгонъ Лезеръ готовъ былъ натворить глупостей.
Послѣ этого сообщенія Ева при первомъ же случаѣ спросила жениха про его путешествія, въ полной увѣренности, что онъ будетъ охотно разсказывать это, а она слушать.
Вѣдь сама она еще ничего не видала на свѣтѣ, и сердце ея томительно рвалось въ заманчивую даль, сильныя и возвышающія душу впечатлѣнія которой были извѣстны ей лишь изъ книгъ и описаній Лакомба.
Послѣ убѣдительной просьбы разсказать ей про Италію и прежде всего про ея идеалъ -- Неаполь и его побережье, Лезеръ смѣрилъ ее испуганнымъ, непріятнымъ взглядомъ. Потомъ онъ сдѣлалъ нѣсколько уклончивыхъ и равнодушныхъ замѣчаній насчетъ страны и ея обитателей, и съ той поры Ева ужъ никогда не испытывала стремленія освѣдомляться о его путешествіяхъ.
-----
Въ маленькой комнатѣ, выходившей въ садъ, давно уже совершенно стемнѣло, а дѣвушка все еще думала о томъ, какъ ничтожны до сихъ поръ результаты ея попытокъ сближенія съ женихомъ. Все снова спрашивала она себя съ тяжелымъ предчувствіемъ, что готовитъ ей будущее.
Такъ углубилась она въ свои мысли, что не слыхала стука въ дверь, и только шелестъ платья вырвалъ ее изъ ея тяжелаго раздумья. Передъ ней стояла Елена Лакомбъ, принесшая вѣсть, что ожидавшіеся въ этотъ вечеръ гости уже въ сборѣ, и что дядя боится, не заболѣла-ли Ева, что такъ долго не появляется.
Тѣмъ временемъ Елена зажгла свѣчу и зорко посмотрѣла на подругу, чья странная сдержанность со времени помолвки съ Лезеромъ казалась ей загадкою, внушавшею ея поверхностной натурѣ, готовой на всякія пзліянія, что-то въ родѣ страха.
Быть можетъ, она надѣялась застать молчаливую невѣсту заплаканною, въ тяжеломъ возбужденіи, и это избавило бы Елену отъ односторонней задачи быть повѣренной и другомъ одного только Лезера. Но ничего подобнаго не нашла она.