Вслѣдъ за тѣмъ огненными штрихами и съ завлекательнымъ краснорѣчіемъ изобразилъ онъ незабвенныя впечатлѣнія и классическое очарованіе вѣчнаго города, и Ева внимала ему, почти не смѣя дышать. Серьезное, затуманенное выраженіе исчезло изъ ея глазъ. Снова глядѣли они смѣло и свободно, съ блаженствомъ вопрошая многообѣщающія тайны жизни.
Во время разсказа Гельбаха она совершенно забыла и себя и все, что ее окружало. Это была снова та дѣвочка, которая бывало отрѣшалась отъ домашней трезвой, педантической атмосферы, отъ своего лишеннаго любви дѣтства, лишь только не спуская глазъ съ своего старого учителя, внимала его словамъ, говорившимъ о жизни за этими стѣнами, о такой жизни, гдѣ не вѣдали узкости и холоднаго разсчета.
Мало по малу разговоры притихли во время разсказа Гельбаха.
Всѣ были болѣе или менѣе очарованы словами художника; только одна госпожа Зибель втайнѣ произнесла араде satanas въ отвѣтъ на его свободное, гуманное міровоззрѣніе, на насмѣшку, такъ безпощадно бичевавшую низость и ложь, на горячій энтузіазмъ къ красотѣ, правдѣ и справедливости. Этому вольнодумцу не вернуться болѣе къ ея столу!
Когда замолкъ Гельбахъ, Фалькъ вскочилъ и съ признательностью потрясъ руку любимаго наставника.
-- Счастливецъ! горячо воскликнулъ онъ, лишь геній, свыше одаренный, странствуетъ такимъ образомъ по свѣту и глядитъ на него такими глазами.
Гельбахъ посмотрѣлъ на Еву, которая во время общаго движенія, вызваннаго горячимъ восторгомъ Ганса, отступила на нѣсколько шаговъ.
Щеки ея пылали, глаза блестѣли, и быстрымъ, свободнымъ движеніемъ, точно внезапно пробудившись отъ мрачныхъ грезъ, она откинула со лба вьющіеся волосы.
Въ это мгновеніе позвонили.
Вся краска исчезла съ ея щекъ и, точно виноватая, потупила она глаза передъ огненнымъ взглядомъ художника.