Покровъ для алтаря давно безцѣльно покоился на ея колѣнахъ, и бѣлые пальчики, лишь играя перебирали теперь тяжелыя красныя шелковыя нити.
По обыкновенію, Лезеръ говорилъ немного, за то дерзкими глазами пожиралъ изящный бюстъ Стефани и красновато-золотистые волосы, падавшіе на затылокъ пышнымъ узломъ. Лезеръ уже впередъ наслаждался той минутой, когда онъ доведетъ Полли до бѣшенства описаніемъ своей новой очаровательной знакомой.
Среди оживленныхъ разсказовъ Венскій произнесъ вдругъ имя Гельбаха. Стефани жадно подхватила его и освѣдомилась, что говорятъ въ Берлинѣ о знаменитомъ портретистѣ, очень хорошемъ ея знакомомъ, нарисовавшемъ ея портретъ въ Римѣ.
-- Ошибаюсь я, Лезеръ, или ты говорилъ мнѣ, что Гельбахъ бываетъ у Зибеля? спросилъ Венскій.
Стефани насторожила уши и такъ сильно прикусила губы, что небольшая капля крови выступила между сжатыми зубками.
-- Что онъ бываетъ тамъ, этого я не говорилъ: ты вѣдь знаешь, Зибель очень разборчивъ. Я всего разъ провелъ съ художникомъ полчаса на темпельгофской виллѣ; съ меня и этого довольно. У него престранная манера разглядывать людей,-- быть можетъ, это связано съ его ремесломъ.
-- Ну, если онъ заглядывался на тебя, а не на твою невѣсту, Лезеръ, съ этимъ мы еще можемъ примириться, съ цинической усмѣшкой замѣтилъ Венскій.
-- Вотъ вздоръ! О моей невѣстѣ онъ и не думалъ даже,-- да я бы этого и не позволилъ.
Стефани вздохнула съ видимымъ облегченіемъ.
-- Быть можетъ, онъ желалъ нарисовать тебя по памяти и ради этого такъ жадно упивался твоими чертами.