Они расхохотались и подтолкнули другъ друга.
-- Бѣда только, что Шифманнъ этого не потерпитъ! дерзко воскликнулъ одинъ молодой человѣкъ, уже не владѣвшій собою и не обращавшій вниманія на знаки товарищей.
-- Чего не потерпитъ господинъ Шифманнъ? закричалъ Гансъ хриплымъ, возбужденнымъ голосомъ.
Никакого отвѣта не послѣдовало.
За дальнимъ концомъ стола, смѣясь, зажали ротъ только что говорившему молодому человѣку, который такъ сопротивлялся этому стѣсненію свободы слова, что розлилъ пиво своихъ сосѣдей.
Гансъ не смутился шумомъ.
-- Чего не потерпитъ господинъ Шифманнъ? снова крикнулъ онъ и глаза его сверкнули.
Но пока онъ все еще глядѣлъ на конецъ стола, откуда желалъ получить отвѣтъ, его vis-à-vis произнесъ съ вызывающей улыбкой: -- Я не потерпѣлъ бы, чтобъ вы вылѣпили затылокъ фрейлейнъ Лакомбъ.
-- Браво, Шифманнъ, браво! Великолѣпная острота! ревѣли сидѣвшіе на далекомъ концѣ стола.
Гансъ высоко выпрямился и, тяжело опершись кулакомъ объ столъ, стоялъ теперь передъ молодымъ банкиромъ. Хотя передъ его глазами все было красно, онъ еще владѣлъ голосомъ.