И припавъ головой къ косяку двери, онъ громко зарыдалъ; сильное тѣло его дрожало, точно колеблемое бурей.
Марта обняла его обѣими руками и опустила голову на его грудь. Говорить она не могла; слезы неудержимо текли по ея щекамъ.
Теперь она знала, кому молилась.
Глава XI.
Когда рѣшетка затворилась за Евой въ описанный нами вечеръ, Гельбахъ еще разъ мечтательно совершилъ тотъ самый путь, по которому шелъ съ нею, а потомъ, точно движимый внезапнымъ инстинктомъ, поспѣшно вернулся на свою квартиру.
Но предчувствіе обмануло его. Никакого рѣшающаго или хотя бы только важнаго извѣстія не было получено изъ Неаполя. Онъ нашелъ на обычномъ мѣстѣ лишь нѣсколько незначительныхъ строкъ, сообщавшихъ, что лицо, чьи показанія онъ считалъ въ высшей степени важными, находится въ Германіи и вернется, вѣроятно, въ Неаполь лишь дней черезъ восемь или десять.
Раздраженный затрудненіями, постоянно препятствовавшими исполненію его задачи, онъ упалъ на кресло и уставился глазами на предметы, наполнявшіе слабо освѣщенную комнату.
Но между ними и его досадливыми мыслями вскорѣ возникъ другой образъ. Подобно туманнымъ тѣнямъ разсѣялись онѣ, и въ ослѣпительномъ блескѣ предстала передъ нимъ фигура красивой дѣвушки, за нѣсколько часовъ передъ тѣмъ шедшей рядомъ съ нимъ среди зимней ночи. Именно такою, съ бѣлымъ благороднымъ челомъ, съ смѣлымъ, лучистымъ взглядомъ, съ станомъ Діаны, гибкимъ и вмѣстѣ съ тѣмъ сильнымъ, цѣломудренно проходящею среди міра лжи и обмана, представлялась ему всегда богиня истины.
Передъ этой картиной блѣднѣло все, что когда-либо радовало его своимъ мимолетнымъ блескомъ: увлеченіи и желанія, побѣды, золото, лавры. И эта дѣвушка съ осанкой и чертами его божества, эта дѣвушка сдѣлается...
Съ громкимъ стономъ прижалъ онъ голову къ рукамъ, и чувство отвращенія заставило его содрогнуться, когда онъ додумалъ, свою мысль до конца.