-- Читали? Как жаль, что черкес его не убил, а только прострелил полу!
-- Слава Богу, что не убил,-- отзывается Иван Иванович, и между ними завязывается разговор. Андрей Львович доказывает необходимость карать, сажать в тюрьмы, убивать, вешать. Иван Иванович доказывает обратное. Александра Львовна с горькой невозмутимостью смотрит на брата. Она приглашает нас прочесть и проверить вместе с нею новое писание Льва Николаевича -- возражение П. Б. Струве на его статью "Роковые вопросы", в которой Струве подвергает почтительному разбору статью Льва Николаевича "Неизбежный переворот"...
В бывшей "Гусевской" комнате {Комната, где работал секретарь Льва Николаевича -- Н. Н. Гусев. (Примеч. 1928 г.)}, где на стене висит прекрасная фототипия "Иван Гус на костре" с надписью "Реформатору Толстому в память реформатора Гуса" {Эта картина была прислана Л. Н. Толстому в июле 1909 года обществом "Славия". (Примеч. П. П. Гусева.)} -- мы читаем и правим статью Льва Николаевича. Она существует в двух редакциях. Первая, более резкая, написана в остроумной полемической форме; в ней Лев Николаевич признает свое невежество перед, "кажется", профессором г. Струве"; вторая редакция более мягкая и распространенная, чем первая. Но Лев Николаевич недоволен обеими и печатать статью не хочет {Л. Н. Толстой. Полн. собр. соч., Юбилейное издание. М., ГИХЛ, 1928--1958, т. 38, с. 336--340. (Примеч. ред.)}.
Струве прислал Льву Николаевичу известный сборник "Вехи" и сначала произвел хорошее впечатление на Льва Николаевича -- прежде всего, конечно, самой мыслью говорить об интеллигенции не как о соли земли, призванной учить народ. Но при ближайшем знакомстве он вынес от сборника обратное впечатление: его неприятно поразила яркая интеллигентность всех приемов, рассуждений и языка авторов, критикующих интеллигенцию. По словам Александры Львовны, Лев Николаевич "так и не мог понять некоторых мудреных слов и выражений сборника". Он составил даже особый словарик этих недоступных его пониманию интеллигентских слов, почерпнутых из сборника "Вехи".
В октябре же написана другая, прочтенная нами, статья Льва Николаевича -- письмо, предназначавшееся для "Руси", по поводу письма одной дамы, им полученного. Эта дама обличала его за выступление против смертной казни, находя, что именно из этого, что никто не должен убивать, и вытекает обязанность государства -- убивать преступивших эту заповедь. Лев Николаевич отмечает это поразившее его письмо как характерное для верхних слоев общества. Впрочем, и этой своей статьей он недоволен и не предполагает печатать.
А вот Андрей Львович, присутствующий при нашем чтении, очень доволен, только не письмом своего отца, а письмом дамы: он просит его в оригинале и внимательно перечитывает.
Кроме этих статей, я прочел еще новые статьи "Разговор с крестьянином" о земле и о непротивлении и статью, которую Лев Николаевич называет "Чингис-хан с телеграфами" {Была напечатана под названием "Пора понять". См.: Л. Н. Толстой. Юб. изд., т. 38. (Примеч. ред.)}. В ней Лев Николаевич вспоминает о том, как, бывало, на его памяти, народ с энтузиазмом встречал Николая I, путешествовавшего по России, и как теперь встречает с ненавистью путешествующего Николая II и доказывает, что уважение к власти в народе исчезает и недалеко то время, когда это уважение совсем исчезнет.
Зовут к завтраку.
Софья Андреевна -- моложавая для своих 65 лет, из которых она, по ее словам, одиннадцать лет кормила детей,-- вся захвачена историей нападения на усадьбу Андрея Львовича. Она, как барыня из "Плодов просвещения", мечет слова, скучные, упорные, женские слова, обращенные на Льва Николаевича и его воззрения.
-- Я ночи не сплю,-- говорит она,-- мне все кажется: лезут, нападают -- и я же не смей завести черкеса! Я не смей дать ему ружье!