Вспоминая недавнюю какую-то телеграмму В. Г. Черткова, Лев Николаевич качает головой и добродушно подсмеивается над европейской слабостью Черткова к телеграммам. Чертков любит телеграфировать, как истый европеец, и шлет Толстому телеграммы, а Лев Николаевич считает лучшим способом передвижения -- пешком и на лошадях, не любит жизненной спешки, телеграмм, телефонов: зачем торопиться и тревожить людей?
Воронежский мужик хочет проститься.
-- Может, никогда больше не увидимся.
-- Конечно, не увидимся,-- говорит с лаской Лев Николаевич и спускается вниз с мужиком.
Через несколько минут нас с Иваном Ивановичем зовут туда же: Лев Николаевич будет читать сам свой "Разговор с крестьянином".
В небольшой уединенной комнате читает Лев Николаевич свой "Разговор" между стариком крестьянином и заночевавшим у него в избе прохожим. "Разговор" затрагивает вопросы о земле, о солдатстве, о налогах и т. д. Лев Николаевич, поджав левую ногу, располагается на диване, рядом с ним я, поодаль Иван Иванович, напротив Льва Николаевича -- мужик.
Читает он превосходно. Его чтение -- величайшая простота: нет ни игры голосом, ни искусственно найденных и удерживаемых интонаций. Если закрыть глаза, то покажется, что присутствуешь при простой беседе какого-нибудь умного старика со случайным, много видевшим на своем веку прохожим. Беседуют они чинно, не спеша, взвешивая каждое слово: дело у них идет не о пустяках, а о самом важном для крестьянина,-- они беседуют, а ты наслаждаешься не тем даже, о чем они говорят, а прекрасной, чистой, образной, настоящей народной речью, где каждое слово живет своей особой жизнью, блестит своей особой окраской.
Мужик следит за разговором с горящими глазами.
К концу разговора Лев Николаевич устает и дочитывать статью передает Горбунову. Потом указывает мужику на ремингтонный список "Разговора" и говорит:
-- Я бы тебе и это дал, да не хочу, чтоб ты из-за меня в беду попал. А те книги держать можно.