-- Вероятно, Андреев замышлял представить что-то в роде греческого фатума,-- говорю я.
-- Да, да,-- отвечает Лев Николаевич. -- Как легко стали теперь все писать стихи! Какие, богатые рифмы! Так умеют теперь это делать. Даже здесь, в газете.
-- Когда сравниваешь старых поэтов -- Фета, Тютчева с новыми, видишь, что у стариков нет таких изысканных рифм, размеров и т. д. Каждый современный третьестепенный поэт разнообразнее их в этом отношении,-- говорю я.
-- Да,-- соглашается Лев Николаевич.-- Зато у Тютчева ни одного слова нельзя заменить другим. Они не поймут, что самое прекрасное -- просто. Я видел недавно картины в кинематографе. Мне больше всего понравилось самое простое: идет баба за водой на закате. Что может быть проще? Это так просто и прекрасно: она медленно, не торопясь, как будто ее никто не видит, проходит за водой к речке. А солнце садится. Или: под вечер овцы бредут под горку. Тихо. Я с наслаждением смотрел. И это так просто и прекрасно.
Опять возвращается Лев Николаевич к Андрееву.
-- Я недавно перечитывал его рассказы. У меня есть два тома. Первые его рассказы прекрасны. Принеси, Саша.
Александра Львовна приносит I и III томы рассказов Андреева. Лев Николаевич их перелистывает:
-- Как раз все самое слабое и пустое больше всего у него понравилось, и он подумал, что так-то и надо писать. Вот рассказ "Молчание". Начало и середина -- прекрасные, а конец -- фальшивый, приподнятый, выдуманный. То же и "На реке". А теперь он почти всегда так пишет {Не привожу оценки рассказов Андреева, сделанной Толстым по 5-балльной системе и тогда же мною выписанной; под каждым рассказом Лев Николаевич ставил Андрееву балл. Оценка эта впоследствии была приведена в статье А. Е. Грузинского "Яснополянская библиотека" ("Толстовский ежегодник, 1912 г.". М., 1912, с. 141). Внесу только две поправки в сообщение Грузинского. Он пишет: "Молчание" -- носит отметку 5 на третьей главе, там, где о. Иван ночью падает на пустую постель дочери". Точнее сказать: пятерка Толстого стоит под частью рассказа, до слов: "В ту ночь это было..." После отметки, поставленной под рассказом "Ложь" (ноль), у Грузинского пропущена помета Льва Николаевича: "...ложного рода". Об отношении Толстого к Андрееву и его творчеству см. заметку Н. Н. Гусева к "Переписке Л. Н. Толстого с Л. Андреевым". -- "Толстой и о Толстом. Новые материалы". Сборник 2, М., 1925, с. 67--68; там же библиография вопроса об отношениях Л. Н. Толстого и Л. Н. Андреева. (Примеч. 1928 г.)}. Если он у меня будет, я скажу ему это {Леонид Андреев гостил в Ясной Поляне 21--22 апреля 1910 года. (Примеч. ред.)}.
Лев Николаевич делает несколько замечаний о вредном влиянии славы и денег на талант Андреева.
И. И. Горбунов рассказывает со слов поэта И. А. Белоусова о пьяной истории, учиненной Андреевым на вокзале в присутствии Белоусова. Андреев поссорился с каким-то незнакомым господином, и дело дошло до того, что Андреев и тот господин обменялись визитными карточками для дуэли, и история благополучно разрешилась только потому, что господин, прочтя на карточке имя и фамилию Андреева, возопил: "Что же вы раньше не сказали, что вы -- Леонид Андреев!"