Как он говорит о мудрецах, об умерших за 2000, за 3000 лет до нас, мы так говорим о новой книге Мережковского, о новом течении в искусстве. Какое недоразумение, что он живет с нами, что мы считаем его своим современником и спорим с ним, не понимаем его! Он -- их современник, он -- не наш, он -- современник тех, кто в вечности, кто думал только о вечносущем, а не о меняющихся призраках видимого. И книги, окружающие его, книги их мыслей, их и его, а не нашей современности.
Отвлекаясь от китайцев и повторяя любимую мысль своей старости, что религия любви у всех одна, он показывает полученную им из города Александрополя (Закавказье) книгу Атрпета "Секта Бабизм", излагающую жизнь и учение Баба, явившегося в мусульманстве провозвестником чистого и высокого религиозного учения {H. H. Гусев приводит другое название книги -- "Имамат" (о бехаизме). См.: H. H. Гусев. Летопись жизни и творчества Льва Николаевича Толстого. 1891--1910, с. 721. (Примеч. ред.)}. Об учении этом Лев Николаевич говорит с большим уважением и высказывает мысль, что оно может много содействовать религиозному обновлению застывшего в суевериях мусульманства. Но его печалит, что и в изложении учения последователей Баба, и в их отношении к продолжателю дела Баба, преследуемому турецким правительством Бега-Улле, вкралось уже немало новых суеверий и есть уже попытки окутать личность Баба и Бега-Уллы легендами почитания.
-- Всегда так бывало,-- говорит Лев Николаевич.-- С бабизмом повторяется то, что было с буддизмом и с другими религиозными учениями. Чистое учение трудно сохранить среди людей, еще не готовых его принять. Учение подменяется почитанием личности основателя.
Вот почему так важно, по мнению Льва Николаевича, издание таких общедоступных книг, в которых великие религиозные учения прошлого предстали бы в их чистом, даже чистейшем виде. И. И. Горбунов говорит на это, что долг "Посредника" -- это сделать, и что это возможно сделать с китайцами, с буддизмом и пр., но как быть с христианством? Что скажет духовная цензура?
Лев Николаевич думает, что и это возможно. Он считает крайне важным издать в новой серии "Посредника" особую книжку, в которой выражена была бы самая сущность христианского учения, но словами, почерпнутыми исключительно из древнейших христианских первоисточников.
-- Это будет метафизика христианства. Я думаю, что цензура ничего не будет иметь против. Надо выбрать места из Евангелия, из посланий, в особенности из Иоанна.
От христианства Лев Николаевич переходит к буддизму. Кроме изложения учения Будды, должна быть книга и об учении Веданты. Лев Николаевич достает книжку английского журнала.
-- Я получил "Vedic Magazine", журнал веддийский, из какого-то индусского городка. Там есть прекрасная статья о Ведах и Канте {Н. Н. Гусев отмечает, что Л. Н. Толстой читал в журнале "Vedic Maaazine" статью "Платон и Шанкара Агария". См. Н. Н. Гусев. Летопись... с. 719. (Примеч. ред.)}. "Майя" -- ведь это предельность видимого мира, за которым скрыто вечное. Это прекрасно. Это совершенно как у Канта.
И Лев Николаевич сегодня же хочет написать письмо в редакцию журнала с просьбой указать лучшие сочинения о Ведах и помочь "Посреднику" в издании книжки о них.
Иван Иванович передает Льву Николаевичу для просмотра "Шесть систем индийской философии" Макса Мюллера.