-- Если еще раз остановится, я к ней подойду.
Но она не остановилась потому, что на площади в ней неожиданно подошла подруга -- тонкая девушка в голубом платье, с черными волосами. Они пошли рядом быстро разговаривая на своем языке, я почему-то рассердился, повернул и демонстративно сел на скамью сквера.
Блондинка даже не посмотрела в мою сторону; через три минуты я забыл ее.
Когда люди говорят на языке, которого не понимаешь, их жизнь кажется красивой, плавно идущей, лишенной мелочей, интеллигентной и благородной. Они живут в особых домах, закрашенных в белое с желтым или серое с голубым. Окна особенно прорезаны, двери особенно отпираются. В их газетах рассказываются изящные подробности их благородной, улыбающейся жизни. Здесь, вероятно, не болеют и умирают красивее -- на чистых, высоких кроватях при открытых окнах. Здесь нет воров и никого не убивают из ревности. Почтальоны одеты, как... да, вот опять идет та девушка.
Она освободилась от своей подруги в голубом платье и переходила площадь, в руках у нее был какой-то сверток... Я поднялся и пошел за ней. Она вошла в какой-то подъезд и начала подниматься по лестнице. Я нагнал ее, и мы поздоровались, как старые знакомые. Она ничему не удивляясь, приветливо заговорила со мной. Две женщины спускались сверху и посмотрели на нас. Путая слова всех знакомых мне языков, я предложил ей пойти гулять. Она кивнула головой, что-то сказала, я понял, что она просить обождать. Через две минуты она появилась без свертка.
Мы пошли рядом.
* * *
Те двадцать слов, которые я знал на этом языке, я уже произнес, и через пять минут должен был замолчать. Мы шли, улыбались друг другу: я указывал на большую шляпу в витрине магазина, кивал головой, и она кивала. Когда из-за поворота на нас вылетел велосипедист, она сделала преувеличенно-испуганное лицо, а я погрозил велосипедисту кулаком. Мы оба смеялись и я следил за тем, чтобы не сбиться и идти с нею в ногу. Незнание языка сближает гораздо быстрее. А, может быть, это просто была молодость, прекрасная, жестокая молодость, когда купаешься в бесконечном и не нуждаешься в словах...
По дороге нам попался цветочный магазин, я взял ее за руку и повел по ступенькам подъезда. Она быстро поняла мое намерение и засмеялась; в сыром, прохладном магазине никого не было; появилась солидная пожилая женщина и тоже стала улыбаться. Я выбрал несколько больших, красных роз и подал их моей спутнице. И хотя она уже давно знала, что цветы для нее, но все же покраснела и со стыдливым хвастовством взглянула на пожилую женщину. В то время, как я расплачивался, вынув наудачу две самые большие монеты, она выбрала цветок белой гвоздики и приколола его к борту моего сюртука. Она что-то сказала продавщице, вынула маленький затасканный кошелечек и уплатила за этот нежный цветок; я засмеялся, меня тронула эта деликатная подробность. Я недоумело поглядел на нее: кто же она собственно?
Красные розы были завернуты в желтую бумагу и сверток заколот булавками. Мы сидели на скамье какого-то парка, я держал ее руку и с неудовольствием увидел ее нечистые ногти. Я указал на них, она отдернула руку, я поцеловал ее; она покачала головой, опустив глаза, и притихла. Я тоже замолчал; от того, что мой поцелуй не был принят, у меня сразу испортилось расположение духа, я почувствовал, что солнце жжет лицо, что хочется пить и что я в городе совершенно одинок. Вблизи ее прозрачная кофточка казалась совсем бедной, на булавках, и не была похожа на серьезную одежду. Она взглянула на меня, сразу поняла, что со мной и, поднеся розы к губам, поцеловала желтую бумагу, что-то сказав, вероятно, очень нежное. Потом показала на себя пальцем и произнесла: