Старуха, как мать, погладила ее по черным волосам.
-- Ну, ну... что уж... известно... -- бормотала она и краем грязного передника залезла в глаз и вытерла слезу. -- Пусть писатель напишет. Он хорошо напишет.
Даша подняла голову и нахмурено задумалась. Видимо, ей не хотелось, чтобы "писатель", брат водовоза, узнал ее тайну. Но потом усмехнулась и тряхнула волосами.
-- Вот когда пожалеешь, что не умеешь писать, -- сказала она и прижимала сильные руки к груди. -- Я так бы написала, что он бегом прибежал бы.
-- Прибежит и так, -- ласково улыбнулась старуха и, отвернув передник, спрятала в глубокий карман своей грязной юбки кусочек недогрызенного сахару.
III.
С генералом Суллержицким и адъютантом Вирховым, ожидающим за углом, пришлось распроститься. Тайна, думалось мне, исчезла, и дело объяснилось очень просто: Даша хочет выйти замуж за какого-то рабочего, который живет в другом городе и к Пасхе приедет сюда строить шоссе. Ей нравится рабочий и не нравится брат водовоза, хотя он и сочиняет прошения в акцизное управление. Что же здесь таинственного?
Даша почти перестала меня занимать. Я думал только: позовут меня с матерью на эту свадьбу или не позовут? Также интересовал брат водовоза: каков из себя этот удивительный человек?
Через несколько дней в холодное утро, когда плита еще не была топлена и в кухне было неуютно и сумрачно, я увидел его.
Это был небольшой тихий человек, одетый в длинное коричневое летнее пальто. Борода покрывала лицо кустиками и так, что между щеками и подбородком было свободное пространство. Я подумал, что человечек приклеил себе бороду, чтобы быть похожим на писателя Гаршина, чей портрет я однажды видел в иллюстрированном журнале. Маленькие глазки человечка как будто косили, часто мигали и нижние веки были красны.