-- Та-ак, -- неопределённо ответил швейцар.
-- Ссориться вообще не для чего, -- продолжал Пётр Алексеевич: -- люди должны жить в мире и согласии, как сказано...
-- Та-ак, -- вздохнул швейцар и повертел шеей.
-- Вот мой старый друг, который приходил ко мне, на меня рассердился. Я понимаю -- он человек учёный, важный, полковник, то есть у него чин полковника, но я ему объясню, и он сердиться не будет. Я уверен, что он не будет.
-- Дело ваше, -- ответил швейцар и простонал так же, как на лестнице.
-- Он рассердился на то, что ему пришлось напрасно в пятый этаж подниматься, сто двенадцать ступеней. Кроме того, он знал, что я всегда бываю дома в это время. Собственно говоря, голубчик, тут твоей вины нет.
-- Нет моей вины. У меня ноги опухли. Еле хожу, -- ответил швейцар.
-- Я и говорю. Тебе, голубчик, лечиться надо. Обязательно надо лечиться.
-- Так-с, -- сказал швейцар и переставил ноги.
-- А то как же? Вот у этого самого моего друга, Вязигина, есть знакомый доктор. Если ему сказать, он даром тебя лечить будет.