-- Не было, -- после большой паузы сказал швейцар.
-- Егорыч, -- проговорила его жена, как будто звала по необходимому делу.
-- Странно, что не было. А я жду. Так я говорю: главное жить в согласии и никого не обижать. Что хорошего, если обижать? Вот я тебя обижу, ты меня обидишь, а Бог ведь всё видит...
Он не договорил, потому что с удивлением увидел, как длинный швейцар покачнулся, сел боком на стул и начал плакать.
-- Егорыч. Пойдём, -- говорила над ним жена и тянула за рукав.
Фогель в изумлении постоял на лестнице и потом взобрался наверх.
Действительно, жаркое оказалось засохшим, и тотчас после обеда начало стрелять в висках.
Было очевидно, что швейцару так или иначе необходимо всучить взятку.
На другой день жена швейцара опять стояла у подъезда, как солдат на часах, и оглядывалась уже в обе стороны. Она молча открыла дверь и молча пропустила мимо себя Фогеля. О швейцаре он не расспрашивал, делая вид, что погружён в какие-то свои глубокие думы....
Вечером часу в одиннадцатом Пётр Алексеевич, закутавшись и захватив зонтик, вышел. Он никем не был приглашён и никуда не собирался. План был таков: погулять по городу до тех пор, пока парадная дверь будет заперта, вернуться после двенадцати и, когда на звонок выйдет швейцар, всучить ему рубль. Этим сразу все недоразумения будут рассеяны...