Фогель ходил без всякой цели и поминутно смотрел на часы. Время, когда солнце радовалось тому, что Пётр Алексеевич хорошо устроился, давно миновало. Дул холодный ветер, накрапывал мелкий дождь. Было неуютно, сумрачно и тоскливо на улицах. Фогель думал:
"Дойду до того угла и посмотрю на часы. До того не буду смотреть. Лучше всего вообще забыть про время. Если думать о нём, то оно тянется без конца. А может быть, считать? Раз, два, три, четыре... Лучше считать фонари, а не шаги. Сколько может быть расстояния между двумя фонарями? Тридцать? Двадцать пять? Вот кто-то проехал. Толстый какой. Больше тридцати пяти не будет. А вот и угол. Теперь можно на часы посмотреть. Фу ты, гадость, только пять минут прошло... Опять проехал...
Медленно тянулось время. Иногда он забывал, зачем гуляет по холодным улицам, и думал: "Пойду спать". Но тотчас вспоминал, в чём дело, и уныло шагал дальше. Он заглядывал в подъезды, и если видел швейцара с молодым, услужливым, ясным лицом, то чувствовал, как больно и завистливо сжимается сердце.
Башенные часы пробили три четверти двенадцатого, и он обрадовался, так как оказалось, что его золотые часы опаздывают на три минуты.
-- Это хороший знак, -- почему-то рассчитал он. -- Ну, теперь уже немного осталось.
Неприятно было то, что дождь явно усиливался. Кроме того, как-то особенно нудно и терпко заныли колени.
"Кажется, простудился", -- с тихим ужасом подумал Пётр Алексеевич. -- Домой. Скорее домой. Какой кошмар!
Но домой ещё нельзя было. Ныли колени, и в голову лезли необыкновенно пустые и надоедливые мысли. Улицы совершенно опустели, даже не проезжали извозчичьи пролётки. Он видел, как одна за другой запирались парадные двери, но всё ещё медлил.
-- Просчитаю до трёхсот, а потом поверну обратно. Пусть он уснёт, а то неловко дать рубль, он удивится и спросит: за что?
Мокрый, усталый, с подгибающимися ногами он направился к себе. По дороге ему попалась в глаза вывеска аптеки. Пётр Алексеевич позвонил -- раз и другой. Заспанный угрюмый парень отпер дверь. Он прошёл в аптеку, где помощник провизора с поднятым воротником пиджака уже ждал его за прилавком.