Марья и дѣйствительно зашаталась и едва не упала въ обморокъ, однакожь умѣла скрыть и преодолѣть свое смятеніе. Гжа. д'Эрвиль спросила, не знавала ли она Гна. Вольмениля? -- Я... объ немъ слыхала, отвѣчала она, закраснѣвшись.
Гжа. Д'Эрвиль продолжала говорить съ монахинями. "Я хочу васъ просить, сказала она имъ, чтобъ вы пріискали мнѣ порядочную женщину, для присмотру за сыномъ моимъ и за отцемъ, потому что этотъ старикъ имѣетъ теперь крайнюю нужду въ человѣкѣ, которой бы объ немъ имѣлъ попеченіе. Мнѣ надобна женщина среднихъ лѣтъ, хорошаго поведенія и усердная, и надобна немедленно. -- Мы постараемся найти вамъ такую, отвѣчали старицы.
Гжа. д'Эрвиль откланялась и вышла. Тогда старшая монахиня сказала Марьѣ: Какова она тебѣ показалась, сестрица? -- "Прекрасна, безподобна!"... -- Два мѣсяца тому, какъ она овдовѣла; мужъ ея, Г. д'Эрвиль, былъ прелюбезной молодой человѣкъ, a притомъ и чрезвычайно бoгатой.-- "Она.,,. кажется, очень любитъ отца; но помнитъ ли мать свою ?" -- Мать? она никогда ее не видывала. О! это презабавная исторія!... Мы слышали ее отъ слуги, по имени Пикара, котораго отпустилъ отъ себя Г. Вольмениль. Люсинда -- такъ звали Гжу. д'Эрвиль въ дѣвицахъ -- есть дочь бѣдной крестьянки, которую отецъ ея обольстилъ. Г. Вольмениль, не имѣя дѣтей отъ своей супруги, прижилъ дочь съ какою-то Марьею Деландъ, которая, говорятъ, была красавица. Этотъ поступокъ не очень честенъ, но мущины подвержены такимъ сильнымъ страстямъ!... Жена Гна. Вольмениля скончалась, и старикъ воспиталъ Люцинду съ рѣдкимъ тщаніемъ; потомъ отдалъ ее за-мужъ, a самъ остался въ деревнѣ; но, по смерти зятя, кажется, рѣшился окончать дни свои съ любвидостойною дочерью своею, какъ жалко, что этотъ доброй старикъ ослѣпъ! но въ его лѣта.... я и сама боюсь, чтобъ не потерять зрѣнія; потому что съ нѣкотораго времени худо и въ очки начинаю видѣть....
Марья не слушала вранья старухи, она была до крайности тронута, увидѣвъ дочь свою и внука! Неблагодарный обольститель ея долженствоналъ скоро присоединиться къ особамъ толь милымъ ея сердцу. "Сестрицы! сказала она вдругъ старицамъ: Гжѣ д'Эрвиль надобна женщина -- удостойте представить ей меня; мнѣ нечего инаго дѣлать и мнѣ будетъ... очень хорошо въ этомъ домѣ." -- Это и дѣйствительно очень умно вздумано, a намъ давича не пришло въ голову; вотъ настоящій твой удѣлъ! Пойдемъ же туда немедленно! -- "Пойдемъ!"
Марья подходитъ къ дому своей дочери. Какъ бьется ея сердце! съ какимъ удовольствіемъ увидитъ она ту, которой рожденіе было причиною ея нещастій! Старуха, шедшая съ нею, останавливается у воротъ великолѣпныхъ палатъ. Докладываютъ Госпожѣ, и вводятъ ихъ обѣихъ въ гостиную. Вотъ одна изъ нашихъ сестръ, сударыня! сказала старуха Гжѣ. д'Эрвиль, которая желаетъ къ вамъ приняться. Она женщина умная и степенная; мы ручаемся вамъ за нее, какъ за самихъ себя, давича не догадались мы вамъ ее представить.
Марья блѣднѣла и дрожала. Гжа. д'Эрвиль сказала ей ласково: "Успокойтесь, сударыня! знаю, что состояніе, въ которое обстоятельства вступить васъ принуждаютъ, вамъ неприлично; но будьте увѣрены, что я всячески постараюсь облегчить участь вашу и заставить васъ забыть несправедливость судьбы, которая дѣлаетъ меня вашею начальницею. Надѣюсь, что обхожденіе мое съ вами пріобрѣтетъ мнѣ вашу дружбу..." Вы мнѣ очень нравитесь. Сколько вамъ лѣтъ?" -- Сорокъ три года, сударыня! -- "Это мнѣ и надобно. Я увѣрена, что буду всегда довольна вами, но препоручаю особенному вашему попеченію любимаго мною робенка и престарѣлаго отца, котораго я ожидаю: ваша къ нимъ привязанность будетъ для меня всего пріятнѣе на свѣтѣ." -- О! сударыня, сынъ вашъ найдетъ во мнѣ вторую мать.... Что касается до Гна. Вольмениля, я стану прилагать о немъ точно такое стараніе, какого могъ бы онъ ожидать отъ своей супруги. -- "Очень хорошо. Какъ васъ зовутъ?" -- "'. Марьей. -- "Это имя очень мнѣ знакомо!... (Она вздыхаетъ.) Скоро ли можете вы переѣхать ко мнѣ?" -- Хотя сію минуту, естьли дозволите. -- "Съ радостію."
Гжа. д'Эрвиль отпустила старуху, и Марья немедленно вступила въ должность. Какъ была прелестна, какъ добра эта Госпожа д'Эрвиль! и сколько случаевъ имѣла Марья удивляться ея талантамъ и добродѣтелямъ! Это была сама кротость и вѣжливость; она приказывала такъ, какъ другіе просятъ, и Марья была при ней совершенно щастлива. Мудрено ли? Она служила собственной своей дочери и ежеминутно видѣла ее, равно какъ и внука своего. Марьѣ не осталось бы ничего желать, естьли бы смѣла она открыть свою тайну; но Марья не знала, какъ Г. Вольмениль говорилъ о ней съ Люциндою, и страшилась презрѣнія дочери и обольстителя своего. Сколько слезъ проливала она въ безмолвіи ночномъ, когда всѣ покоились! "О какъ гнусенъ порокъ! говорила она часто сама къ себѣ -- когда до такой степени унижаетъ человѣка, даже передъ собственными его дѣтьми!"...
Маленькой Карлъ былъ такъ любимъ доброю своею мамушкою, что Гжа. д'Эрвиль сама удивлялась такой привязанности и начала питать къ Марьѣ неограниченное уваженіе и нѣжнѣйшую дружбу. Она обходилась съ нею, какъ съ короткою пріятельницею. "Милая Марья! сказала она ей однажды: какъ жаль, что монашеское состояніе лишило тебя щастія быть матерью! какъ стала бы ты любить дѣтей своихъ!" -- Я бы ихъ боготворила, сударыня, естьли бы имѣла случай воспитать.... -- "Всякой подумаетъ, что Карлъ сынъ твой; я меньше нѣжу его, нежели ты." -- Я чувствую къ нему любовь совершенно материнскую,. Вообразите, сударыня, что я его бабушка, что я ваша мать! -- "Марья! не вспоминай мнѣ объ этомъ; ты заставляетъ меня плакать" -- Вамъ конечно жаль матушки? Можетъ быть, ее нѣтъ уже на свѣтѣ? -- "Я никогда ее не видала." -- Развѣ Г. Вольмениль.... -- "Я родилась не отъ его супруги: я дочь любви. Марья! не могу долѣе скрывать отъ тебя своей тайны; знаю, что отъ этого не лишусь; твоего уваженія. Такъ! я обязана жизнію простодушной крестьянской дѣвушкѣ, которая называлась, также какъ и ты, Марьею. Батюшка еще и по сіе время плачетъ, когда вспомнитъ объ этой обманутой имъ бѣдной поселянкѣ." -- Для чего же онъ послѣ съ нею не видался? -- "Марья! мы съ батюшкою не могли получить никакого объ ней извѣстія; спрашивали въ ея деревнѣ, но никто и такъ не зналъ, куда? она дѣвалась; думать надобно, что она умерла. Бѣдная дѣвушка!... Но ты плачешь, Марья! ты столько берешь во мнѣ участія, что тайна моего рожденія чувствительно трогаетъ тебя." -- Такъ, сударыня! я плачу объ участи матушкѣ вашей!.... -- "Она сдѣлала проступокъ; но я увѣрена, что она родилась добродѣтельною; по крайней мѣрѣ такъ всегда говоритъ батюшка." -- Что! естьли бы вы теперь ее увидѣли?.... Можетъ быть, стали бы презирать ее? -- "Я! чтобъ могла презирать мать свою! Ахъ, Марья! какъ мало ты меня знаешь! Кому не извѣстны обманы мущинъ, слабости сердечныя! Отецъ мой несравненно виновнѣе этой нещастной; но мнѣ не прилично осуждать родителей, и я такъ много, обязана батюшкѣ!... Только что я родилась, онъ взялъ меня отъ матери и далъ мнѣ кормилицу. Между тѣмъ супруга его скончалась, и Г. Вольмениль взялъ меня къ себѣ въ домъ. Доброй этотъ отецъ не женился въ другой разъ, единственно изъ любви ко мнѣ! Онъ одарилъ меня талантами, доставилъ мнѣ всѣ пріятности богатства, и я не прежде узнала тайну своего рожденія, какъ при замужствѣ: тогда отецъ мой открылъ ее Гну. д'Эрвилю, потому что онъ ни за что въ свѣтѣ не согласился бы обмануть честнаго человѣка.
Марья отерла глаза свои и вышла, чувствуя, что не могла бы долѣе противиться сильному влеченію обнять Люцинду и сказать ей: "Я мать твоя!"
Марья ужасалась, ожидая пріѣзду Гна. Вольмениля, котораго съ часу на часъ ждали. Естьли онъ отречется отъ меня! говорила она сама къ себѣ: какъ горестно, какъ несносно будетъ мнѣ тогда, что я открылась! Мнѣ непремѣнно надобно его увидѣть: онъ слѣпъ и вѣрно меня не узнаетъ; постараемся вывѣдать его мысли, и тогда увидимъ, что дѣлать!