Пѣніе! И этотъ чудакъ воображалъ себѣ, что онъ поетъ! Пусть бы онъ пришелъ въ наши лѣса, послушалъ нашу крылатую породу! Тутъ бы могъ онъ научиться пѣть, особливо съ своими большими и длинными ушами, которыя въ нѣсколько тысячъ разъ больше нашихъ, вовсе-непримѣтныхъ. Я, конечно, не пою. Я не привыкла этимъ заниматься. Мои родители были неохотники до музыки. Но наши птицы пѣвчія восхищаютъ даже знатоковъ между людьми, которые своими руладами, фіоритурами и трелями только подражаютъ намъ.
Что до меня лично касается, я страстная любительница музыки. Для меня нѣтъ выше наслажденія, какъ сидѣть въ густомъ кустарникѣ и, поджавъ одну ногу, а голову завернувъ подъ крылышко, слушать пѣніе соловья, эти высокіе и гармоническіе гимны. Чтобъ хорошенько выучиться пѣть, надобно больше слушать Ступайте же въ лѣсъ, вы всѣ, которые немилосердо дерете уши своимъ крикливымъ пѣніемъ, и слушайте тамъ птицъ.
Вскорѣ видъ моей панорамы закрылся для меня. Движеніе пальцевъ моего крестьянина уничтожило мое окошко, я очутилась въ темнотѣ и не знала, что со мною будетъ. Къ-счастью, этотъ плѣнъ не былъ продолжителенъ: новое движеніе пальцевъ открыло мнѣ свѣтъ съ другой стороны и я увидѣла другую панораму.
Вотъ что было причиною этой панорамы.
Крестьянинъ мой, пройдя нѣкоторое пространство земли, называемое у людей дорогою, прибылъ наконецъ къ четыреугольному большому зданію со многими окнами, которое называется домомъ. Передо мною открылось новое зрѣлище я видѣла, что множество людей ходило тутъ взадъ и впередъ. Одинъ даже -- и это меня чрезвычайно удивило -- держалъ между ногъ своихъ лошадь, и по временамъ всаживалъ ей въ бокъ куски желѣза, которыми были вооружены его сапоги. Человѣку было весело, а лошадь молчала: она не плакала, но и не смѣялась, а только мотала головой и бѣжала очень-скоро.
Войдя во дворъ дома, мой жнецъ встрѣтилъ товарища, который спросилъ у него:
-- Эй, ты! что у тебя въ рукѣ?
-- Я поймалъ сѣрую куропатку... (онъ не разглядѣлъ меня; я была съ ногъ до головы красная), и хочу подарить ее мамзель Розеттѣ.
-- Покажи-ка мнѣ эту пичужку... Э, братъ! еще не оперилась. Околѣетъ.
Изъ этого видно, что говорившіе люди были не очень-образованы. Мнѣ очень-грустно было слышать, что я должна скоро умереть. Только имя Розетты, которое произнесъ мой носильщикъ, нѣсколько успокоивало меня, сама не знаю, почему.