-- Что это съ тобою? спросила я его.-- За что ты сердишься? Развѣ я сказала что-нибудь обидное, неучтивое?
Онъ продолжалъ кричать и сердиться.
-- Или тебѣ мало еще жара отъ огня и солнца? Или тебѣ недостаточно этихъ ласкъ голубоватаго пламени, обхватывающаго тебя со всѣхь сторонъ? Что же тебя сердитъ?. .
Всѣ вопросы были напрасны! Но я замѣтила, что, по-мѣрѣ-того, какъ огонь разгорался, начали разговаривать и другія существа, стоявшія на плитѣ. Большой котелъ жаловался на что-то, кострюля плакала въ углу, а у чайника поминутно капали слезы.
Это быль самый странный и печальный концертъ, наводившій на меня удивительную меланхолію. Наскуча этими всеобщими жалобами, я начала осматривать комнату. Боже мой! что я увидѣла? По стѣнамъ развѣшаны были инструменты пытки, изобрѣтенные людьми для всякихъ животныхъ. Желѣзо широкое и острое, желѣзо тонкое и съ острыми гранями, желѣзо, обдѣланное въ дерево, и наконецъ -- о, ужасъ! кровь! кровь на столѣ, на скамьяхъ, на полу... Увы! это была кухня! Одно имя этой варварской лабораторіи, гдѣ тысячи мнѣ подобныхъ уже погибли и еще погибнутъ, производитъ во мнѣ лихорадочную дрожь.
Когда и поселилась въ замкѣ, то не имѣла ни малѣйшаго понятія о пищѣ, какую употребляютъ эти большія птицы безъ перьевъ, между которыми мнѣ привелось жить. Жестокій случай открылъ мнѣ все. Сперва, видя засѣянныя поля, сады, цвѣтники, огороды людей, я думала, что они питаются травою, зернами и плодами. Потомъ, замѣтя, что между ними живутъ въ совершенномъ согласіи и коровы, и овцы, и лошади, и ослицы, я полагала, что эти животныя уступаютъ людямъ часть своего ненужнаго молока въ-замѣнъ тѣхъ услугъ, которыя имъ оказываютъ послѣдніе, строя имъ жилица и дѣлая для нихъ запасы на-зиму. Все это былъ обманъ. Люди болѣе всего ѣдятъ мясо. Молоко и травы составляютъ у нихъ приправу. Напримѣръ, посмотрите на этого прекраснаго быка. Какой у него почтенный и добрый видъ, какая ласковая улыбка! Чтожь? человѣкъ кормить его и холитъ только длятого, чтобъ убить, растерзать и съѣсть.
О добрая мать моя, почтенная куропатка! великій мой родитель! гдѣ вы? зачѣмъ я не живу среди васъ? Куда меня закинула судьба? Въ какое истребительное общество животныхъ попала я!
Пусть бы они употребляли въ пищу больныхъ, слабыхъ, а то нѣтъ: имъ надобно все самое толстое, здоровое, жирное. Развѣ они не понимаютъ, что здоровье первое счастіе на свѣтѣ, и что они, слѣдственно, съѣдаютъ самыхъ счастливыхъ существъ? Къ довершенію ужаса, они всѣми силами стараются довести ихъ до самаго жирнаго состоянія, чтобъ потомъ съѣсть съ большимъ наслажденіемъ.
Напримѣръ, одна курица разсказывала мнѣ, что цѣлое семейство ея заперли въ какую-то темную комнату, куда лучъ солнца не проникалъ, и тамъ кормили ихъ день и ночь до-тѣхъ-поръ, пока они сдѣлались всѣ толсты, жирны, круглы, неповоротливы, и тутъ ихъ всѣхъ перерѣзали, ощипали всѣ перья, и трупы ихъ посадили на острое желѣзо, вертящееся у очага, гдѣ ихъ обмазали масломъ и изжарили.
Можно себѣ вообразить, каково мнѣ было, когда я однажды, за завтракомъ, увидѣла, какъ моя милая Розетта аппетитно кушала крылышко одного изъ этихъ казненныхъ животныхъ. Свѣжія и прелестныя губки дѣвушки могли не только безъ отвращенія, но даже съ насажденіемъ пожирать растерзанные члены бѣдныхъ, невинныхъ птичекъ! Съ печали закрыла я свое лицо крыломъ, чтобъ не видѣть этого зрѣлища. Подобно древнимъ историческимъ лицамъ, я бы разорвала свою одежду; но людямъ хорошо это дѣлать: у нихъ одежда не приросла къ тѣлу, какъ у насъ.