Мало-по-малу мысли мои успокоились. Я вспомнила, что и трупы человѣческіе служатъ, въ свою очередь, удобреніемъ земли. которая раститъ на нихъ свои цвѣты. И потому всякій разъ, какъ я всматривалась въ своихъ хозяевъ, я воображала, что и они также предназначены для этой цѣли.
Этимъ не ограничились открытія мои во время кухоннаго посѣщенія. Я нашла на почернѣлой полкѣ книгу: Искусная повариха. Вся она была въ салѣ и грязи. Вѣрно, какой-нибудь злой демонъ, врагъ животныхъ, составлялъ ее. Я едва вѣрила своему лѣвому глазу, которымъ успѣла прочесть нѣкоторыя статьи этого чернокнижнаго сочиненія. Самыя названія статей ужасныя, непостижимыя, варварскія. Я отъискала отдѣлъ куропатокъ, и едва не упала въ обморокъ.
Тамъ было напечатано жареныя куропатки, и первое наставленіе состояло въ томъ, чтобъ ощипать и выпотрошить. Соусъ изъ куропатокъ, фрикассе изъ куропатокъ, куропатки въ папильйоткахъ, куропатки à la chipolata... И вездѣ одно злодѣйское наставленіе: ощипать, выпотрошить, разрѣзать вдоль спинки, сплюснуть обѣ половинки, посадить на вертѣлъ, обжарить на сильномъ огнѣ, потомъ обложить сухариками и зеленью, для красы!
Каково же мнѣ было читать это? и могла ли я считать себя въ безопасности? Въ первое время, видя ласки Розетты, я полагала, что каждая куропатка должна вести такую жизнь, какъ я, то-есть, что каждая проводитъ свое время въ такомъ же замкѣ, какъ я, или по-крайней-мѣрѣ имѣетъ полную свободу летать по полямъ, лугамъ, лѣсамъ... Могла ли я воображать, что просвѣщеніе людей на томъ основано, чтобъ убивать бѣдныхъ куропатокъ и приготовлять ихъ à la chipolata!
Очень-грустно!
Воспоминаніе этой печальной минуты до-сихъ поръ преслѣдуетъ меня кровожаднымъ описаніемъ соусовъ. Я безпрестанно трепещу за свою жизнь. Слова потрошить и ощипать мечтаются мнѣ и во снѣ. Я даже не могу терпѣть поджареныхъ сухариковъ за то, что они должны служить намъ украшеніемъ -- по смерти.
Конечно, послѣ всего этого почувствовала и я угрызеніе совѣсти, за всѣхъ стрекозъ, которыхъ скушала и которыхъ мнѣ и теперь приносили, по приказанію Розетты. Долго думала я объ этомъ предметѣ. Эти невинныя созданія, конечно, ничего мнѣ не сдѣлали: но какъ и я, съ своей стороны, не виновата, что они мнѣ такъ нравятся, то и рѣшилась продолжать попрежнему кушать ихъ безъ церемоніи и безъ зазрѣнія совѣсти.
Можетъ-быть, мнѣ скажутъ, что моя логика похожа на человѣческую. Совсѣмъ нѣтъ! Мнѣ нравятся однѣ стрекозы и мелкія букашки, а имъ все нравится они все ѣдятъ. Ужасныя созданія!
V.
Можно вообразить себѣ, что я на цѣлый день потеряла свою веселость. Возвратясь наверхъ, я спряталась въ уголъ залы, боясь, чтобъ аппетитъ людской не отъискалъ меня и тамъ. Я видѣла, какъ люди, въ задумчивости и печали, сидятъ облокотясь и положа голову на руку. И я было-хотѣла склонить головку на лапку, но это было очень-неудобно, и потому я завернула носикъ подъ крылышко и уснула.