Когда Розетта пріѣхала отъ обѣдни, то начала вездѣ искать меня и звать, давая мнѣ самыя ласковыя имена, но я дрожала въ углу и не смѣла выйдти. Ужь поздно ввечеру нашли меня въ моемъ убѣжищѣ, и Розетта, полусердитая и полуласковая, взяла меня на руки и унесла въ свою комнату. И продолжала трепетать и все ожидала ужасной минуты, когда меня отдадутъ на кухню.
Этого, однакожь, не случилось. Розетта принесла меня къ своей кровати и посадила на маленькую подушечку, на которой я обыкновенно спала по ночамъ близь нея. Странное дѣло! До-сихъ-порь я всегда засыпала тотчасъ же послѣ солнечнаго заката, незаботясь о томъ, когда и какъ ложится сама Розетта; теперь только довелось мнѣ увидѣть это странное зрѣлище, и оно изумило меня.
Когда мы живемъ въ поляхъ и на свободѣ, то дожидаемся заката солнца и торжественной тишины ночи, чтобъ найдти себѣ пріютъ отъ холода и росы, и спокойно засыпаемъ до утра. На разсвѣтѣ, предъ восходомъ солнца, мы просыпаемся вмѣстѣ со всею природою и привѣтствуемъ криками и пѣніемъ царя свѣтилъ. Это наша утренняя молитва. Потомъ разлетаемся но разнымъ сторонамъ и ищемъ себѣ пищи.
Въ замкѣ мнѣ не нужно было заботиться о пріисканіи себѣ ночлега и объ огражденіи себя отъ холода и дождя. Я спокойно засыпала у кровати Розетты на назначенномъ мѣстѣ и ни о чемъ больше не безпокоилась Теперь же чувство страха, преслѣдовавшее меня съ посѣщенія кухни, заставило меня смотрѣть на все съ недовѣрчивостью и подозрѣніемъ... Вдругъ я увидѣла, что Розетта начала раздѣваться!
Раздѣваться! Что жь это значило?.. То, что вся наружность человѣка фальшивая и вовсе не ему принадлежитъ. Вмѣсто перьевъ, которыхъ имъ не дала природа, они одѣваются какими-то лоскутками холста, сукна, шелка и разныхъ матерій, которыя сами же приготовляютъ изъ неизвѣстныхъ мнѣ веществъ. Розетта, напримѣръ, сняла съ себя какую-то перегородку, составленную изъ костей, пружинъ и холста; эта перегородка стягивалась шнуркомъ и, вѣроятно, заставляла страдать бѣдную Розетту. Разноцвѣтная наружность, конечно, пріятна для глазъ, и люди стараются придать себѣ видъ павлиновъ и попугаевъ; но эта перегородка ненаружная. Она находится между цвѣтистыми наружными лоскутками и другою, бѣлою оболочкою, составляющею то же родъ полуодежды. Съ любопытствомъ смотрѣла я на многочисленныя ткани, оболочки и лоскутки, которыми Розетта была вседневно окутана и которыя снимала по вечерамъ. Но какъ я ни придумывала, къ-чему нее это могло служить, не могла, однакожъ, постигнуть этихъ странныхъ людскихъ выдумокъ.
Другое зрѣлище поразило меня гораздо-болѣе и возобновило всѣ мои ужасы. Розетта, раздѣвшись, бросилась на свою перину: это былъ родъ мѣшка, чѣмъ-то набитаго. Этотъ мѣшокъ, по какому-то случаю, распоролся, и раздосадованная Розетта позвала свою горничную и стала бранить ее. При этомъ, въ доказательство, показала она, какъ изъ мѣшка все высыпается... Боже мой! что со мною было при этомъ ужасномъ зрѣлищѣ! Внутри мѣшка были все перья разной породы птицъ! И вотъ на что употребляютъ люди нашу прекрасную одежду! Они ее подстилаютъ подъ себя и спять на ней. Не варварское ли это обыкновеніе? Я знаю, что Розетта моя добра, кротка, невинна, и, однакожь, она съ спокойнымъ сердцемъ ложится на остатки растерзанныхъ птицъ, кладетъ свою голову на подушки, набитыя нашимъ нѣжнѣйшимъ пухомъ, и спитъ сладко и беззаботно!
Я и прежде по утрамъ замѣчала, что она употребляла при своемъ туалетѣ самыя отвратительныя вещи. Она чесала свои волосы гребнемъ, сдѣланнымъ изъ роговъ животныхъ и остова черепахи; чистила зубы щетками, составленными изъ щетинъ и волосъ другихъ животныхъ, а волосы эти вставлены были въ когти животныхъ же. Она натирала себѣ голову какимъ-то жиромъ и мозгомъ, тоже взятымъ изъ животнымъ, да еще изъ какихъ? изъ медвѣдей, которые въ десять разъ сильнѣе людей, и которые, однакожъ, пляшутъ по ихъ приказанію на площадяхъ и кланяются зрителямъ. Чудеса да и только! Вездѣ истребленіе и смерть животныхъ!
Я провела самую безпокойную ночь. Все это такъ сильно подѣйствовало на мое воображеніе, что со мною сдѣлалась сильная лихорадка. Сновидѣнія мои были самыя чудовищныя. Я все воображала, что поваръ потрошить меня и крошитъ для какого-нибудь рагу, или мнѣ снилось, какъ меня общипываютъ и перьями моими набиваютъ подушки.
Какъ же выразить мое счастіе, когда, проснувшись поутру, увидѣла я, что все это былъ сонъ. Мысли мои сдѣлались спокойнѣе, соѣ жѣе. Я начала размышлять и заключила, что всѣ мои опасенія, можетъ быть, происходятъ отъ недостаточности моихъ понятій. Надобно было сперва образовать мой умъ, и это сдѣлалось теперь единственною моею цѣлью.
Находясь въ кругу дѣвушекъ, я безпрестанно слышала споры и разговоры о красотѣ. Долго я думала объ этомъ словѣ и искала настоящій его смыслъ. Между нами, куропатками, конечно, нѣтъ красавицъ. Всякая изъ насъ находитъ себѣ супруга не за отличіе въ перьяхъ, или по другимъ качествамъ, а просто потому, что случай сведетъ ихъ. Не знаю, какъ это дѣлается у другихъ животныхъ, но у людей слово "красота" составляетъ главное условіе для любви.