-- Не могу же я изменить того, что я красив, -- возразил тот, самодовольно ухмыляясь.
-- Твоя красота не повредила бы никому, -- сказал м. Буртон, скрипящим голосом. -- Все дело в этом адмиральстве. Оно вскружило ей голову.
М. Станль улыбнулся.
-- Она, конечно, скажет "да", как только я этого захочу, -- заметил он. -- И помни, Джордж, что твой прибор всегда будет накрыт у нас, когда бы тебе ни вздумалось зайти.
-- О, в самом деле! -- возразил м. Буртон с злобной усмешкой. -- Но представь себе, что я не далее как завтра утром расскажу ей всю правду насчет тебя. Если уж она не может достаться мне, то пусть же и тебе не достается!
-- Да, это повредит и твоим шансам, -- сказал м. Стайль. -- Она никогда не простит тебе, что ты ее так одурачил. А пожалуй и жаль будет, что мы не получим ее, ни тот, ни другой.
-- Ты змея! -- дико закричал м. Буртон. -- Змея, которую я отогрел на своей груди!
-- Ну, к чему говорить такие неделикатные вещи, Джордж, -- с упреком сказал м. Стайнь, останавливаясь у двери их дома. -- Сядем-ка лучше, да обсудим все потихоньку.
М. Буртон вошел вслед за ним в комнату и расположился на первом попавшемся стуле, в ожидании.
-- Она очевидно увлечена мной, -- медленно начал м. Стайль. -- Очевидно также, что если ты скажешь ей правду, это может испортить мои шансы. Не говорю, чтобы испортило их наверно, но может испортить. А раз как дело обстоит так, я согласен уехать отсюда не повидавшись с ней, завтра же утром с 6 часовым поездом, если только мне дадут настоящую цену.