М. Буртон совершил церемонию представления довольно неловко. М. Стайль принял величественный вид, имевший в себе немало достоинства; м-сс Доттон, в черном шелковом платье и брошке-камее, принадлежавшей еще ее матери, выглядела также не менее важно, и м. Буртон ощутил странное чувство неравенства по отношению к ним.
-- Эта комната слишком мала, чтобы принимать вас в ней, адмирал Петерс, -- сказала вдова, предлагая ему стул.
-- Но она удобна, сударыня, -- сказал м. Стайль, бросая одобрительный взгляд вокруг себя. -- Вот посмотрели бы вы на некоторые дворцы, в которых я бывал за границей! Все напоказ, и никакого удобства. Ни одного покойного кресла во всей зале. А что касается до антимакассаров...
-- Вы долго здесь пробудете, адмирал Петерс? -- осведомилась сильно польщенная хозяйка.
-- Сам еще не знаю, -- был ответ. -- Я намеревался сначала только заехать к моему честному, старому приятелю, Буртону -- лучший человек в моем экипаже, -- но он так гостеприимен, упрашивает меня прогостить у него несколько недель.
-- Но адмирал говорит, что должен ехать завтра утром, -- твердо вмешался м. Буртон.
-- Если не получу за завтраком письма, Буртон, -- безмятежно возразил м. Стайль.
М. Буртон покосился на него с таким видом, который имел в себе несомненные мятежнические задатки.
-- О, надеюсь, что вы его получите, -- проговорила вдова.
-- Думаю, что получу, -- сказал м. Станль, обмениваясь взглядами с приятелем. -- Одно, что может помешать, это мои родственники; они непременно хотят, чтобы я ехал с ними к лорду Туфтону, в его имение.