-- Ну, а собачью историйку! -- продолжал он: -- что-нибудь по поводу издохшего пса? Публика это всегда любить.
-- Не достаточно "святочно",--резюмировал я.
Предложена была "покинутая девушка", но сейчас же отвергнута, как сюжет довольно "скользкий".
-- Ну, подумайте об этом еще раз, -- сказать мне редактор, -- Мне не хочется отдавать это Дженксу. От его трогательных историй несет улицей, а наши читательницы нс любят этого.
Я подумал, и пошел посоветоваться с одним своим другом -- очень известным и популярным писателем. Везде, где звучала английская речь -- имя его было дорогим, близким. Где бы он ни появлялся -- всюду взоры обращались на него. Во всех газетах толковали об его чудном отеле, об его очаровательной особе. Шекспир и в половину не был так знаменит в свое время, как теперь X.
К счастью, я застал его дома. Войдя в огромный кабинет, я нашел его сидящим перед окном и курящим послеобеденную сигару. Он предложил и мне одну -- из того же ящика. Отказываться от сигар X. было грешно. Я слышал, что он платил за них около 100 рублей за сотню. Итак, я взял, закурил и, сев против него, поведал ему свое горе. Мой друг ответил мне не сразу. Я терпеливо ждал, а он все продолжать смотреть через открытое окно туда, где, за дымным городом, виднелось зарево заката. Наконец он вынул изо рта сигару и сказал:
-- Вам нужен чувствительный рассказ? Я могу сообщить вам один. Это не очень длинно, но достаточно печально.
Я безмолвствовал.
-- Это история одного человека, который погубил самого себя, -- продолжал он, пристально вглядываясь в бледнеющий, умирающий закал, как бы читая там свою историю: -- человека, который стоит у собственного смертного одра, видит, как он медленно умирает, и знает, что никогда не воскреснет вновь.
"Жил был бедный мальчик. Он любил одиноко бродить, всегда погруженный с свои думы и грезы. Это происходило не от того, чтобы он пренебрегал своими товарищами или был угрюм, но потому, что внутри его что-то шептало детскому сердцу и других, возвышенных истинах, которых не знали его сверстники и которых не было в их учебниках. И невидимая рука вела его прочь от них, в уединение, где он, один с самим собою, погружался в свои размышления.