-- Позаботься о старом псе,-- ответил дядя,-- если я помру первый.
Он протянул руку, которая с трудом сгибалась, и погладил голову старого Симона.
-- Если считать, что ему четырнадцать лет, это по человеческим меркам будет около девяноста, так как собачий год равен шести человеческим,-- сказал он.-- Мне идет шестьдесят пятый. Мы довольно прожили с ним.
Энтони взял стул и сел между ними.
-- Это все, что вы хотите мне сказать? -- спросил Энтони.
Старик понял, о чем он говорит, и покачал головой.
-- Я много думал и говорил об этом всю мою жизнь, не стоит больше говорить.
Он немного помолчал, борясь с болью.
-- По существу, я верю в Бога,-- сказал он.-- Кто-то должен же за всем смотреть. Я только никогда не мог переварить того, что о нем говорят. Это никак не могло ужиться в моем мозгу.
-- А вам не страшно? -- спросил Энтони после некоторого молчания.