Энтони посоветовал обратиться к священнику. Он взял на себя переговоры с викарием, приятным старым джентльменом, который, может быть, не станет задавать вопросов.
Он нашел викария в ризнице, где только что состоялось совещание церковных старост. Мистер Шепскин был головастый, голубоглазый джентльмен. Он слыхал о дяде Энтони.
"Очень твердый орех",-- дал понять викарий.
-- Но всегда был согласен выслушивать чужие мнения,-- добавил викарий.-- Таким образом, ошибка ложится на нас, мы не сумели направить его на правильный путь.
Что-то толкало Энтони рассказать викарию о том, что ему как-то в детстве говорил дядя: будто свет совершенно изменил бы свое лицо, если бы народ действительно верил в то, во что он, по его собственным словам, верит.
Потом он сожалел, что сказал это. Старый джентльмен молча сидел некоторое время, показавшееся Энтони очень продолжительным.
-- И что ему на это отвечали,-- спросил наконец викарий,-- он вам не говорил?
-- Он говорил, что никогда не мог получить ответа,-- сказал Энтони.
Викарий искоса взглянул на него.
-- Это не ответ, конечно,-- сказал викарий,-- ваш дядя на этом-то нас и ловил.-- Я как-то об этом думал,-- продолжал он. День клонился к вечеру, быть может, он даже забыл, что Энтони сидел здесь, в тени, рядом с ним.-- Жить ради Христа, не думая ни о чем постороннем. Что вы будете есть, что будете пить, во что оденетесь?.. Великая вещь -- вера.