Мы покажем им, как играть в "пиратов", "краснокожих" и "людоедов" -- в умные игры, которые будут способствовать развитию в них воображения. Вот почему взрослые так скучны: их никогда не заставляют ни над чем задумываться. Однако иногда, ну, хоть по средам и субботам вечером,-- продолжал я,-- мы будем позволять им играть в игры по их выбору.
Мы станем приглашать других взрослых к ним на чашку чая и позволим им гулять в саду. Но, конечно, мы должны будем выбирать им друзей -- воспитанных, благонравных леди и джентльменов, родителей почтенных детей; потому что, если представить их самим себе... ну, ведь ты сама знаешь, каковы они! -- Сейчас заведут дружбу с каким-нибудь вовсе не подходящим субъектом, которого мы никоим образом не желали бы видеть у себя в доме.
Мы будем выбирать им товарищей, по нашему мнению, наиболее подходящих; а если это им придется не по нраву,-- если, например, дядя Уильям заявит, что терпеть не может молодую леди, которую мы выбрали ему в подруги, мы скажем ему, что это только каприз, и он должен полюбить эту леди, потому что она подходит к нему, и мы просим его оставить подобные глупости. А если бабушка станет ворчать и заявит, что не любит старого дядю Джона только потому, что у него красный нос, мы скажем ей: "И все-таки, миледи, вы будете играть с мистером Джоном и будете с ним любезны, или вам придется рано удалиться в свою комнату сегодня вечером. Запомните это".
Пусть они играют в "мужа и жену" (по вечерам в среду и субботу) и в "хозяйство". Если они станут ссориться, мы будем отнимать у них бэби и прятать их в шкаф до тех пор, пока они не исправятся.
-- И чем больше они станут стараться, тем хуже будет выходить,-- высказала свое соображение Вероника.
-- Сделаются они хорошими или дурными, это в значительной степени будет зависеть от нас, Вероника,-- объяснил я.-- Когда бумаги на бирже падут, когда восточный ветер подействует на нашу печень, им придется удивляться на себя, как они дурны.
-- И они никогда не должны забывать, что им было раз сказано,-- прорицала Вероника.-- Чтоб нам не приходилось бесконечное число раз повторять все одно и то же, точно мы говорим каменной стене.
-- А если мы намеревались что-нибудь сказать им, да забыли, то мы скажем, что странно, как это им надо говорить подобные вещи, словно они какие несмысленочки. Все это нам следует помнить, когда будем писать книгу.
-- А если они вздумают ворчать, мы скажем им, что они ворчат потому, что сами не знают, как они счастливы. И скажем им, какими мы были умницами, когда... Ах, папа, смотри, не пропусти поезд, а то мне опять достанется...
-- Ах, бог мой! Я совсем и забыл о поезде.