Или она была глубоко циничная, или же глубоко скрытная женщина, и онъ врядъ ли могъ надѣяться на то, что добьется отъ нея того намека, котораго ему такъ страстно хотѣлось, а именно: что она лучше бы сдѣлала, выйдя замужъ за человѣка, свободнаго отъ самаго презрѣннаго и наименѣе героическаго изъ пороковъ! Неужели же она не видѣла, не чувствовала той особой усмѣшки, какая появлялась на губахъ у всѣхъ присутствующихъ, когда ея супругъ совершалъ какое-нибудь отчаянное словесное salto mortale? Какъ могла такая женщина, какъ она, переносить это день за днемъ, годъ за годомъ, если только сама не развратилась? Но онъ повѣритъ въ ея испорченность только тогда, когда она сама скажетъ при немъ неправду.
Онъ страстно добивался рѣшенія загадки и вмѣстѣ съ тѣмъ бѣсился, задавалъ себѣ кучу всякихъ вопросовъ. Развѣ она не лжетъ, въ сущности говоря, тѣмъ самымъ, что пропускаетъ безъ протеста его лганье? Развѣ ея жизнь не является непрерывнымъ сообщничествомъ и развѣ она не помогаетъ мужу и не поощряетъ его тѣмъ, что не выражаетъ ему своего отвращенія? Но, можетъ быть, она чувствуетъ отвращеніе и только изъ гордости носитъ такую непроницаемую маску? Можетъ быть, съ глазу на глазъ съ нимъ она страстно протестуетъ; можетъ быть, каждую ночь, постѣ дневной отвратительной комедіи, она дѣлаетъ ему страшную сцену въ тиши спальной?
Но если такія сцены дѣйствительно происходили, а онъ не давалъ себѣ никакого труда исправиться, то какъ могла она, послѣ столькихъ лѣтъ супружества, глядѣть на него съ такихъ восхищеніемъ, какъ замѣтилъ Лайонъ -- въ первый же день своего пріѣзда -- за обѣдомъ?
Еслибы нашъ пріятель не былъ въ нее влюбленъ, онъ могъ бы съ юмористической точки зрѣнія взглянуть на поведеніе полковника; но въ настоящемъ случаѣ оно принимало трагическій характеръ въ его глазахъ, хотя онъ и чувствовалъ, что его заботливость тоже можетъ показаться комичной.
Наблюденія, сдѣланныя имъ въ эти три дня, показали ему, что если Кепедосъ былъ необузданный, то не злостный лгунъ, и что его вранье касалось предметовъ, не имѣвшихъ большого и непосредственнаго значенія.
-- Онъ -- платоническій лгунъ,-- говорилъ Лайонъ самому себѣ:-- онъ безкорыстенъ и лжетъ не ради выгоды или желанія причинить вредъ. Это -- искусство для искусства, и имъ руководитъ любовь къ красотѣ. У него есть внутреннее представленіе того, что могло бы или должно было быть, и онъ, согласно этому, дополняетъ и украшаетъ событія. Онъ -- живописецъ, такъ же, какъ и я!
Измышленія полковника Кепедоса были очень разнообразны, но всѣ отличались одной фамильной чертой, а именно: удивительнымъ ребячествомъ. Это-то и дѣлало ихъ безвредными; они служили только для украшенія дѣйствительности, какъ блестки или золотое шитье на платьѣ.
Одно удивляло сначала Лайона, а именно: какъ могъ такой необузданный враль служить въ военной службѣ и не попасть въ просакъ. Но онъ замѣтилъ, что полковникъ Кепедосъ уважалъ службу; эта священная область была свободна отъ его набѣговъ. Кромѣ того, хотя въ его враньѣ была значительная примѣсь хвастовства, но страннымъ образомъ онъ никогда не хвастался военными подвигами. У него была страсть въ охотѣ, и онъ охотился въ дальнихъ странахъ, и темой для самыхъ рискованныхъ изъ его разсказовъ служили воспоминанія о пережитыхъ опасностяхъ и счастливыхъ избавленіяхъ на охотѣ. Чѣмъ пустыннѣе и отдаленнѣе была арена дѣйствія, тѣмъ роскошнѣе распускались цвѣты краснорѣчія полковника. Самому новому знакомому полковникъ обыкновенно подносилъ цѣлый букетъ: этотъ выводъ Лайонъ скоро сдѣлалъ.
Но при этомъ курьезный человѣкъ этотъ, по какой-то непостижимой непослѣдовательности, бывалъ иногда въ высшей степени правдивъ.
Лайонъ убѣдился въ томъ, что ему говорилъ сэръ Дэвидъ: что полковникъ подверженъ припадкамъ лганья, точно лихорадки... Порою онъ нѣсколько дней сряду говорилъ правду.