Короткий период подготовительной работы завершился первым блестящим успехом комедии "Каждый в своем настроении" (Every man in his humour) написанной в 1598 году. Пьеса эта, в которой участвовал, между прочим, сам Шекспир, сразу выдвинула автора в ряды руководящих драматургов эпохи. Действительно, никто до этого времени не ставил так резко в своем первом самостоятельном опыте вопрос о методах комической драматургии и не выступал с такой непримиримой новаторской программой. Теоретик по природе, человек, привыкший взвешивать каждую мелочь, Бен Джонсон сразу же порывает с традицией своих современников и создает своеобразный тип комедии, сочетающим классические воззрения с театральной практикой Английского Возрождения. В прологе -- своего рода театральном манифесте -- он обрушивается с резкой критикой против наивного романтизма народной драмы, где хор переносит зрителя за дальние моря, и на радость мальчишкам низвергают троны, под грохот орудий и барабанный бой. Комедии подобает говорить языком, которым пользуются обыкновенные люди, и герои ее должны отражать правдивую картину своего времени. Бичуя людские слабости, но не преступления, она ставит себе целью раскрывать глаза на все, заслуживающее презрительной насмешки.
Успех первой комедии Бен Джонсона был омрачен событием, которое чуть не пресекло навсегда его литературную и театральную деятельность. Поссорившись со своим товарищем по сцене Габриелем Спенсером, Джонсон убил его на поединке, после чего был посажен в тюрьму и судим за убийство. По его собственным словам, он был в это время весьма близок к виселице и, повидимому, только заступничество влиятельных лиц спасло ему жизнь и вернуло свободу. Во время пребывания в тюрьме Джонсон близко сошелся с одним католическим священником и даже перешел в католицизм, в лоне которого пребывал целых двенадцать лет. Трудно сказать, чем можно об'яснить подобный шаг со стороны человека почти индифферентного к религиозным вопросам. Разумеется, вряд ли есть основание говорить о глубоких убеждениях, но в то же время трудно видеть в этом простой каприз. Возможно, что здесь играл роль героический жест в защиту гонимой религии или, как предполагает Никольсон, преклонение перед античной формой христианства, к которой Джонсон чувствовал влечение человека науки.
Вскоре после освобождения из тюрьмы в 1599 году Джонсон пишет свою вторую комедию "Каждый выведен из своего настроения" (Every man out of his humour), задуманную, как параллель первой. Если в первой пьесе, наряду с преодолением традиций, до некоторой степени, чувствовалось их связывающее влияние, в виде определенной интриги, крепкой нитью соединяющей действие воедино, в новом Джонсоновском опыте интрига всецело отступает на задний план перед самодовлеющим изображением характеров. Сюжет разбит на ряд отдельных, плохо между собой связанных эпизодов, которые лишь к концу входят в некоторый контакт, путем общей развязки и, таким образом, перед нами вместо единой пьесы соединение небольших сценок, написанных на разнообразные темы. При этом мы уже не имеем того местного колорита, который отличал "Каждого человека в своем настроении". Все типы в значительной степени абстрагированы, сведены к ходячим общим местам, с резкой сатирической характеристикой, не всегда исключительно театрального порядка.
Еще дальше в том же направлении идет Бен Джонсон в следующих своих пьесах: "Маскараде Цинтии" (Cynthia's Revels) 1600 г. и "Рифмоплете" (The Poetaster) 1601 г. Высмеивая в них придворные и литературные круги эпохи, подчас забываясь до введения личной сатиры {В лице Криспина выведен поэт Марстон, в лице Деметриуса -- Деккер.}, он развивал в них ту же теорию, придавая действию неприятную отвлеченность. Пьесы эти, по справедливому замечанию Вудбридж, не только не прибавляют чего-либо нового к характеристике Бен Джонсона, но вскрывают все отрицательные стороны нарочитого теоретизирования в области театральной композиции. "Рифмоплет" вызвал целую бурю среди писателей, почувствовавших себя задетыми его более чем недвусмысленными намеками, и, в ответ на вызов Бен Джонсона в 1602 г. появился Деккеровский "Бич Сатирика" (Satiromastix), едкая, остроумная пьеса, выворачивающая на изнанку все Джснсоновские положения и превращающая его типы в злые каррикатуры на автора. Повидимому, успех этой драматической сатиры был довольно значителен, так как он отбил у Джонсона охоту писать в комическом стиле и заставил его пробовать свои силы в трагедии, к которой, впрочем, у него, по его собственным словам, уже давно замечалось тяготение. Первый опыт в этом направлении -- трагедия "Сеян" (Sejanus) оказалась, однако, не слишком удачной и особого успеха не имела, так же, как и пьеса "На Восток!" (Eastward Но), написанная в сотрудничестве с Марстоном и Чепменом, Последняя к тому же навлекла на авторов королевскую немилость, ввиду заключавшихся в ней оскорбительных намеков на Шотландию, и они даже были на некоторое время посажены в тюрьму.
С начала нового царствования Бен Джонсон целиком отдался сочинению маскарадных представлений и сделался одним из наиболее популярных деятелей придворного театра. Мифологическая изощренность этого рода зрелищ и широкий простор, дававшийся им для замысловатых аллегорий, как нельзя более подходили к характеру его дарования, предоставляя ему возможность одновременно блеснуть классической эрудицией и прекрасным пониманием театральных законов. Сотрудничество с архитектором Иниго Джонсом, в руках которого была обстановочная часть этих спектаклей, обеспечивало маскарадным пьесам Джонсона шумный сценический успех, отмеченный в суждениях современников и оффициальных документах эпохи.
Пятилетие с 1605 по 1610 год -- время наивысшего расцвета таланта Бен Джонсона. После нескольких годов, проведенных в разлуке с комической музой, он снова возвращается к ней и создает три свои знаменитые пьесы: Вольпоне (Voipone) 1605, Эписин, или молчаливая женщина (Epicoene, or the Silent woman) 1609, и Алхимик (The Alchemist) 1610. Оставаясь на почве прежней театрально-драматической теории, он применяет ее теперь гораздо увереннее и в то же время мягче, чем в первых комедиях, получая в чисто сценическом отношении образцы непревзойденного мастерства, своеобразно сочетая новеллистический сюжет с техникой комедии нравов. Сила и меткость характеристик, оригинальность интриги и блестящая серия "юмористических" персонажей этих пьес оставляют далеко позади не только все, написанное Бен Джонсоном до 1605 года, по и его же собственные более поздние произведения. Несмотря на различие темы, почти трагической в Вольпоне и балаганной в Эписин, во всех трех комедиях чувствуется единство творческой воли, твердо направляющей действие по раз намеченному пути. Интрига движется вперед с геометрической правильностью, характеры раскрываются с точностью математических формул и напряженность действия не ослабевает ни разу вплоть до последней развязки Мастер сцены вполне созрел и окреп.
Все написанное Бен Джонсоном после "Вольпоне" "Эписин" и "Алхимика" хотя и не всегда уступает им в технической законченности, не имеет уже прежней свежести и силы. Написанная в 1611 году вторая и последняя трагедия "Каталина" построена в полном соответствии тем принципам, которые проводились в жизнь еще в "Сеяне", и не прибавляет к ним ничего нового, несмотря на то. что писалась она с большой тщательностью, а Джонсон до самых последних дней питал к этой пьесе какую-то особенную нежность. Гораздо любопытнее поставленная три года спустя, после возвращения Джонсона из франции, куда он ездил с сыном Вальтера Рэлея, комедия "Варфоломеевская Ярмарка". С одной стороны, пьеса эта как будто знаменует возвращение к старой манере, но с другой, в ней умело использованы навыки, приобретенные за последнее десятилетие. На фоне шумной ярмарочной толпы Бен Джснсон выводит галлерею своих причудливых героев: сумасбродного судью, безмолвного брата -- пуританина и его достойную сподвижницу святошу Пьюркрафт, подозрительного уличного певца, разного рода торговцев, знаменитую колбасницу Урсулу -- "женщину - Фальстафа", безумца Трабль-Оля и легковерного Джона Литльуит, перемешивая их, как стеклышки в калейдоскопе, нагромождая сцену на сцену, и вконец сбивая столку зрителя, который до самой развязки не может отдать себе отчет в том, что собственно происходит и чем все должно завершиться. В смысле бытового материала, Варфоломеевская ярмарка занимает одно из первых мест среди пьес Елизаветинского репертуара. Ни в какой другой комедии автор не сумел так гениально сконцентрировать разнообранейшие фигуры и сопоставить в течение короткого промежутка времени все наиболее характерные профессии и классы общества.
В 1616 году Джонсон написал мало удачную комедию "Дьявол--Осел" (The Devil is an ass), фаю ура которой уже в те времена казалась устарелой и неинтересной. В том же году он собрал воедино все им написанное и издал одним фолиантом, как бы подводя итог своей деятельности. И действительно, следующие двадцать лет его жизни прибавляют к ней очень мало нового. Последняя его удачная пьеса "Склад Новостей" (The Staple of News) появилась в 1625 году, но уже в ней заметны черты упадка -- недостаточная напряженность действия, повторения, однообразие ситуаций и т. п. Написанная четыре года спустя, "Новая Харчевня" была снята со сцены вследствие полного неуспеха. Ученость Бен Джонсона и его морализирующий тон казались теперь неуместными, и публика отказывалась слушать то, чему она несколько десятилетий назад шумно апплодировала. Точно также без всякого успеха прошли и последние его пьесы: "Магнетическая дама> (The Magnetic Lady), и "Рассказ о бочке" (The taie of a tub), написанные в 1632 и 1633 году.
Но если на сценических подмостках Бен Джонсон терял постепенно расположение публики, которое, по остроумному замечаннию итальянского поэта, в состязании театральных деятелей является единственным мерилом успеха, его значение и авторитет среди его литературных современников остались попрежнему непоколебленными. Правда, после его резкой ссоры с Иниго Джонсом, двор перестал относиться к нему с прежним вниманием и лаской, но в Лондонских Тавернах Дьявола, Солнца, Пса и Тройной бочки он продолжал быть непререкаемым повелителем плеяды поэтов, гордившихся правом называть себя его сыновьями. "Племя Бена" разносило далеко по всей Англии славу своего великого учителя, и его диктаторская власть уважалась всеми причастными к писательскому или театральному мастерству {К числу "сыновей Бена" принадлежали: Р. Геррик, Клевеланд, Рандольф, Люциус Кэри, Морисон, Натаниель Фильд -- актер -- драматург, исполнявший главную роль в Эписин на первом представлении, Ричард Броум, Томас Мэй, Роберт Давенпорт, Давенант и многие другие знаменитые писатели следующего поколения. О их зависимости от Бен Джонсона см. прекрасную книгу: Mina Kerr. Influence cf Ren Jonson on English Cornedy 1598--1642.}.
Из внешних событий последних двадцати лет жизни Бен Джонсона заслуживает упоминания предпринятое им в 1618 году путешествие пешком в Шотландию, где он провел некоторое время у поэта Дреммонда в Хоторндене. Его разговоры с Дреммондом, касавшиеся разнообразных вопросов из области литературы, искусства и даже житейских отношений, были записаны этим последним и служат в настоящее время ценным матерьялом при изучении нашего поэта. Стиль этих разговоров далеко не панегирический. Дреммонд с большой едкостью и сарказмом отмечает комические штрихи в характере своего собеседника, его неумеренность в употреблении вина, резкость его суждений, безапелляционность и несдержанность его характеристик. Но вместе с тем он с удивительной меткостью и правдивостью воссоздает не только содержание разговоров, но и их общий тон, самую манеру выражаться своего гостя, и это делает его дневник живым человеческим документом, с которым не могут сравниться даже такие произведения, как Босвелевское Жизнеописание Самуила Джонсона или разговоры Гете с Эккерманом.