Qui jura Gallis, jura Saimatis dedit.
Tectus cucullo liunc sufiulit sicarius
Abi viator, et dole reg uni vices (*).
(*) Остановись прохожій, и болѣзнуй о непостоянной судьбѣ государей. Подъ мраморомъ симъ хранится сердце Короля, которой давалъ судъ Галламъ и Сарматамъ. Монахъ поразилъ его злодѣйскою рукою. Иди прохожій, и болѣзнуй о непостоянной судьбѣ государей.
Въ средніе вѣки, во времена невѣжества и грубости, епитафій были сочиняемы гораздо приличнѣйшія, нежели какими хвалиться можетъ вѣкъ просвѣщенный. Orate pro anima miserrimi peccatoris, молитесь о душѣ несчастнѣйшаго гр 23;шника! вотъ взываніе торжественное и поразительное! оно изливалось изъ души преисполненной благочестіемъ, и возбуждало въ читателѣ чувства доброхотства къ умершему и заботливости о собственномъ своемъ счастіи. Въ немъ ничего нѣтъ суетнаго, ничего игриваго; все клонится къ распространенію благочестія и набожности.
Можетъ быть покажется излишнимъ, если предложу я за первое правило при сочиненіи епитафій непремѣнно упоминать имя умершаго; я и самъ почелъ бы его за излишнее, когда бы не зналъ, что его нарушали даже славнѣйшіе писатели. Во многихъ стихотворныхъ епитафіяхъ имена людей, для которыхъ оныя написаны, совсѣмъ неупомянуты, какъ будто къ дѣлу непринадлежащія, a только поставлены: особо въ заглавій на памятникѣ. Чтобы показать нелѣпость сей странной небрежности, спрашивается: какимъ образомъ епитафія, долженствующая пережить камень, ее содержащій, сохранитъ для потомства свѣдѣніе о человѣкъ, котораго имя въ ней неупоминается?
Что принадлежитъ до начертанія характера покойникова, то правила о семъ тѣ же, какія относятся къ другимъ сочиненіямъ. Похвала не должна быть общая; ибо разумъ теряется въ пространствѣ идеи неопредѣленной, и не можетъ быть тронутъ тѣмъ, чего не понимаетъ. Когда говорятъ намъ о добромъ или великомъ человѣкѣ; мы не знаемъ, къ какому разряду его причислить, не можемъ вывести заключенія объ его характерѣ и отличить его отъ тысячи другихъ людей; примѣръ его недѣйствуетъ на наше повѣденіе, и мы не видимъ, чему подражать могли бы для своей пользы. Епитафія, сочиненная Енніемъ для собственной своей гробницы, заключаетъ въ себѣ упомянутые недостатки.
Nemo me decoret lacrumis, nec funera, fletu
Faxit Cur? volito vivu'per ora virûn (*).
(*) Никто не долженъ оплакивать меня; ибо память моя безсмертна въ мірѣ.