Всадникъ доѣхалъ до Священной улицы и остановился передъ домомъ Эвтибиды. Соскочивъ съ коня, онъ схватилъ бронзовый молотокъ, висѣвшій у входной двери, и сильно постучалъ въ нее. Громкій лай сторожевой собаки, составлявшей неизмѣнную принадлежность всякаго римскаго дома, былъ ему отвѣтомъ.
Вскорѣ злополучный всадникъ, стряхнувшій со своей пенулы цѣлое ведро воды, услышалъ шумъ шаговъ привратника и крикъ, которымъ онъ силился усмирить собаку.
-- Да благословятъ тебя боги, добрый Гермогенъ. Это я, Метробій, только-что пріѣхалъ изъ Кумъ.
-- Добро пожаловать.
-- Я мокръ, какъ рыба. Юпитеръ-Водолей захотѣлъ позабавиться сегодня и показать мнѣ, какъ обильны его водоемы. Позови-жe конюха и прикажи взять и накормить моего бѣднаго коня.
Привратникъ щелкнулъ пальцами -- такимъ звукомъ призывались рабы -- и, взявъ коня Метробія подъ уздцы, сказалъ:
-- Войди, достопочтенный Метробій, ты не первый разъ въ домѣ. Въ пріемной ты встрѣтишь Аспазію, горничную госпожи. Она о тебѣ доложитъ. А о конѣ ужь я самъ позабочусь.
Пройдя портикъ и атріумъ, Метробій дѣйствительно встрѣтился съ Аспазіей, которой приказалъ тотчасъ-же доложить о себѣ Эвтибидѣ. Рабыня въ первую минуту смутилась, по, уступая настоятельнымъ требованіямъ Метробія, наконецъ, рѣшилась обезпокоить свою госпожу.
Въ это время прекрасная гречанка, развалившись на изящной софѣ въ своемъ роскошномъ, благоухающемъ зимнемъ конклавѣ (будуарѣ), съ наслажденіемъ слушала нѣжныя объясненія въ любви молодого человѣка, сидѣвшаго на полу у ея ногъ. Играя его черными, какъ смоль, кудрями, она вся упивалась его страстнымъ взглядомъ и горячей, звучной рѣчью, пересыпанной поэтическими образами, полными нѣжности и изящества.
Этотъ юноша, средняго роста, довольно слабаго тѣлосложенія, съ блѣднымъ лицомъ и черными необыкновенно живыми глазами, былъ никто иной, какъ поэтъ Титъ Лукрецій Каръ, впослѣдствіи обезсмертившій себя великой поэмой "О сущности вещей".