-- Ну, что скажешь, любезный Метробій? Хорошія новости?
-- Хорошія -- изъ Кумъ, сквернѣйшія -- съ дороги.
-- Вижу, вижу, бѣдный Метробій, отвѣчала она.-- Сядь у огня, отогрѣйся и разскажи въ краткихъ словахъ, узналъ-ли ты что-нибудь или нѣтъ?
-- Золото, прекрасная Эвтибида, открыло Юпитеру бронзовыя двери башни Данаидъ.
-- Оставь, прошу тебя, свои сравненія. Неужели даже такая ванна и такое путешествіе, какъ твое, не отняли у тебя охоты пустословить.
-- Я подкупилъ рабыню и сквозь дырочку въ двери самъ видѣлъ нѣсколько разъ, какъ около полуночи Спартакъ входилъ въ комнату Валеріи.
-- О, боги ада, помогите маѣ! съ дикой радостью вскричала Эвтибида.
Затѣмъ, приблизивъ къ Метробію свое побагровѣвшее лицо, она устремила на него свои глаза, расширенные зрачки которыхъ напоминали кровожадную тигрицу, и прерывающимся голосомъ спросила:
-- И... каждый день... говоришь ты... они... позорятъ почтенное имя Суллы?..
-- Мнѣ кажется, что въ увлеченіи страсти они не обращаютъ никакого вниканія даже на черные дни {У римлянъ въ каждомъ мѣсяцѣ были извѣстные дни, называемые черными, въ которые преторы не совершали суда, и вообще скиталось опаснымъ приниматься за какое-нибудь важное дѣло.}.