-- О, теперь для нихъ наступитъ день очень, очень черный! торжественно провозгласила Эвтибида,-- потому что я посвящаю ихъ головы адскимъ божествамъ!
Она направилась въ свои комнаты, по у порога остановилась и, обращаясь къ Метробію, прибавила:
-- Переодѣнься и закуси потомъ въ триклиніумѣ. Я скоро приду туда.
Оставшись одинъ, Метробій медленно покачалъ головой.
-- Я, кажется, сдѣлалъ большую глупость, вмѣшавшись въ это дѣло, сказалъ онъ про себя.-- Отъ этой съумасшедшей гречанки можно ожидать всего.
Переодѣвшись, комикъ отправился въ триклиніумъ, гдѣ за вкусными Слюдами и старымъ фалернскимъ виномъ этотъ добродѣтельный мужъ старался забыть и непріятное путешествіе, и смутный страхъ за будущее.
Но не успѣлъ онъ съѣсть и перваго блюда, какъ въ триклиніумъ вошла блѣдная, по спокойная Эвтибида, держа въ рукахъ маленькій свертокъ папируса, перевязанный тоненькой ленточкой, концы которой были запечатаны воскомъ.
Метробій нѣсколько смутился.
-- Послушай, дорогая Эвтибида, я-бы попросилъ тебя... мнѣ-бы хотѣлось... знать, кому адресовано это письмо?
-- И ты еще спрашиваешь? Разумѣется, Луцію Корнелію Суллѣ.