-- Я не нашелъ ого; можетъ быть, онъ у сестры.
Въ эту минуту вошелъ Спартакъ, весь запыхавшійся и раскраснѣвшійся. Поднося руку ко рту, онъ привѣтствовалъ Суллу и его сотрапезниковъ.
-- Я хочу посмотрѣть, сказалъ Сулла рудіарію,-- настолько ли ты искусенъ учить драться другихъ, насколько умѣешь драться самъ. Посмотримъ, чему выучились твои ученики.
-- Нѣтъ еще двухъ мѣсяцевъ, какъ они упражняются въ фехтованьи, но ты легко увидишь пользу, которую они извлекли изъ моего обученья.
-- Посмотримъ... посмотримъ, проговорилъ Сулла.
Между тѣмъ Спартакъ, разставлявшій бойцовъ, былъ безпокоенъ, блѣденъ и, казалось, самъ не понималъ, что говоритъ и дѣлаетъ. Это утонченное варварство, эта обдуманная жестокость, эта ненасытная жажда крови до глубины души возмутили рудіарія, который трепеталъ отъ гнѣва при видѣ того, какъ не требованье, не желанье массы, не скотскіе инстинкты безумной толпы, но простой капризъ одного пьянаго человѣка приговариваетъ десять несчастныхъ юношей, рожденныхъ свободными и въ свободной странѣ, сражаться безъ всякой ненависти другъ къ другу и безвременно, безславно погибнуть {Solio Italico -- Ottavio Ferrario, "De Gladiatoribus".}.
Кромѣ этихъ общихъ причинъ озлобленья была еще одна личная. Въ числѣ гладіаторовъ былъ Арториксъ, молодой галлъ 24 лѣтъ, прекрасно сложенный, съ благороднымъ блѣднымъ лицомъ и роскошными бѣлокурыми кудрями. Спартакъ очень любилъ его и тотъ, въ свою очередь, былъ преданъ ему больше всѣхъ гладіаторовъ школы Аціона. Вслѣдствіе этого, едва Спартаку было предложено мѣсто при гладіаторской школѣ Суллы, какъ онъ немедленно уговорилъ Суллу купить Арторикса, говоря, что онъ ему необходимъ, какъ помощникъ въ гладіаторской школѣ кумовой виллы.
Въ страшномъ волненіи, разставляя бойцовъ другъ противъ друга, Спартакъ тихимъ голосомъ спросилъ молодого галла:
-- Зачѣмъ ты пришелъ?
-- Еще давно, отвѣтилъ Арториксъ, тоже вполголоса, -- мы бросили между собою жребій, кому идти послѣднему на смерть, и я былъ въ числѣ проигравшихъ. Сама судьба хочетъ моей смерти.