Рудіарій не отвѣчалъ, и когда черезъ минуту все было въ порядкѣ, онъ, обращаясь къ Суллѣ, проговорилъ:
-- Позволь, о, великодушный Сулла, послать въ школу позвать другого гладіатора, чтобъ замѣстить имъ этого.
Онъ указалъ на Арторикса.
-- А почему-же этотъ не можетъ драться? спросилъ ех-диктаторъ.
-- Потому что онъ много искуснѣе другихъ и вслѣдствіе этого фракійская сторона, въ которой онъ долженъ сражаться, будетъ несравненно сильнѣе другой...
-- Зачѣмъ намъ ждать еще?.. Пусть сражается этотъ искусникъ и тѣмъ хуже для самнитовъ.
И среди напряженнаго ожиданья и всеобщаго нетерпѣнія, ясно виднѣвшагося въ глазахъ и на лицахъ присутствующихъ, Сулла самъ далъ знакъ начинать бой.
Битва, какъ легко представить, была не долга: послѣ двадцати минутъ боя одинъ фракіецъ и два самнита были убиты, а два другихъ несчастныхъ лежали за полу раненые и окровавленные, моля о пощадѣ. Имъ тотчасъ-же была дарована жизнь.
Что-же касается единственнаго, оставшагося въ живыхъ самнита, то онъ съ отчаяньемъ защищался отъ четырехъ фракійцевъ, но очень скоро, покрытый ранами и истекая кровью, былъ убитъ изъ жалости своимъ другомъ Арториксомъ, который не могъ видѣть его страдальческаго лица, его предсмертной агоніи.
Единодушные и шумные аплодисменты раздались среди обезумѣвшей публики въ триклиніумѣ.