Ихъ прервалъ Сулла, который закричалъ хриплымъ и пьянымъ голосомъ, обращаясь къ Спартаку:
-- Ну, Спартакъ! Ты первый гладіаторъ въ Римѣ. Возьмика мечъ и щитъ у одного изъ убитыхъ и покажи свою силу: еразись одинъ противъ четырехъ.
Шумныя восклицанія встрѣтили это предложеніе, которое какъ громомъ поразило бѣднаго гладіатора. Онъ стоялъ, устремивъ на Суллу широко раскрытые глаза, и не могъ выговорить ни слова.
Арториксъ замѣтилъ страшное смущеніе Спартака и тихо прошепталъ ему;
-- Смѣлѣй!..
Спартакъ вздрогнулъ при этомъ словѣ, оглянулся два раза во кругъ себя, затѣмъ, устремивъ взглядъ на Суллу, проговорилъ, дѣлая надъ собою громадное усиліе:
-- Но... о, славный и счастливый диктаторъ, позволь мнѣ попросить тебя подумать о томъ, что я не гладіаторъ уже, я рудіарій и свободенъ и занимаю у тебя лишь мѣсто учителя твоихъ гладіаторовъ.
-- Ха, ха, ха! разразился пьянымъ хохотомъ Луцій Корнелій Сулла.-- И ты, сильнѣйшій и храбрѣйшій Спартакъ, ты боишься смерти? Презрѣнная порода! Но, клянусь Геркулесомъ, ты будешь сражаться, прибавилъ онъ черезъ минуту, ударяя кулакомъ по столу и принимая свойственный ему повелительный видъ.-- Кто тебѣ даровалъ жизнь... и свободу, негодный варваръ?.. Не Сулла развѣ?.. И Сулла приказываетъ тебѣ теперь сражаться... и ты будешь сражаться, клянусь всѣми богами Олимпа.
Невозможно описать волненіе Спартака во время этой дикой сцены. Какъ молніи мелькали въ его головѣ самыя ужасныя мысли.
Два или три раза онъ готовъ былъ схватить мечъ одного изъ умершихъ и броситься на Суллу, чтобъ изрубить его въ куски, прежде чѣмъ кто-нибудь изъ присутствующихъ успѣетъ тронуться съ мѣста. И только съ трудомъ, какимъ-то чудомъ удерживался онъ отъ этого.