-- Помогите, умираю! помогите! вскричалъ онъ слабымъ, чуть слышнымъ голосомъ.
Подбѣжалъ къ нему Кризогонъ, подбѣжали другіе рабы и подняли его, прислонивъ плечами къ стѣнкамъ басейна.
На лицѣ диктатора лежала печать смерти. Опустивъ рѣсницы, полузакрывъ глаза, онъ трясся всѣмъ тѣломъ, скрежеталъ зубами, судорожно кривилъ губы.
Между тѣмъ, какъ Кризогонъ и другіе рабы суетились возлѣ него, стараясь привести его въ чувство, онъ вдругъ вскочилъ, сильно закашлялся, кровь хлынула у него изъ горла и, закативъ глаза, онъ упалъ за землю и умеръ.
Такъ кончилъ жизнь на шестидесятомъ году отъ рожденія этотъ человѣкъ, столь-же великій, сколько и преступный, человѣкъ, обширный умъ котораго и величіе души заглушались жестокостью и необузданными страстями. Онъ совершилъ блестящіе подвиги, но въ то-же время навлекъ на свою отчизну ужасныя несчастія, и, будучи великимъ полководцемъ, оставилъ въ исторіи имя дурного гражданина. Разсматривая его дѣянія, трудно рѣшить, чего въ немъ было больше: храбрости, энергіи или хитрости и лукавства. Недаромъ консулъ Кней Папирій Карбонъ, сторонникъ Марія, долго и съ успѣхомъ сражавшійся противъ Суллы, говорилъ: "ведя войну съ Суллою, приходится сражаться вмѣстѣ противъ льва и лисицы, которые живутъ въ душѣ его, и послѣдняя дѣлаетъ гораздо больше хлопотъ, чѣмъ первый" {Апіанъ, Гражд. война, I, 105.}.
Сулла умеръ, насладившись всѣми удовольствіями, доступными человѣку, и за это его называли счастливымъ, если счастіе дѣйствительно состоитъ въ достиженіи всѣхъ желаній человѣка.
Едва испустилъ онъ дыханіе, какъ вошли въ комнату докторъ съ Кризогономъ, въ сопровожденіи раба-докладчика.
-- Прибылъ гонецъ изъ Рима, сказалъ послѣдній,-- и привезъ письмо, которое желаетъ отдать въ собственныя руки...
Тутъ голосъ раба оборвался: онъ увидѣлъ трупъ своего господина.
Врачъ приказалъ положить тѣло Суллы на импровизированную на полу постель изъ подушекъ. Затѣмъ онъ принялся осматривать его, щупая ему пульсъ и выслушивая сердце, и, низко склонивъ голову, проговорилъ: