Многіе изъ сенаторовъ и гражданъ и всѣ вольноотпущенники трибы Корнеліевъ запускали себѣ бороду въ знакъ траура и надѣли темныя тоги; женщины, тоже въ траурѣ, съ распущенными волосами, бѣгали изъ храма въ храмъ, взывая въ богамъ о спасеніи, какъ-будто смерть Суллы поставила Римъ на край гибели. Отвѣтомъ имъ были насмѣшки и брань враговъ Суллы, которые весело расхаживали но форуму и по улицамъ города.
На главныхъ площадяхъ, гдѣ на альбумахъ или бѣлыхъ дощечкахъ, прибивался текстъ новыхъ законовъ и указы претора, три дня послѣ смерти Суллы прибиты были эпиграмы, въ которыхъ говорилось, что диктаторъ хотѣлъ съѣсть Римъ, но вмѣсто того самъ былъ съѣденъ вшами. Въ другихъ мѣстахъ читалось: Долой исключительные законы, во имя которыхъ Сулла деспотически утѣснялъ всѣхъ, кто былъ ему враждебенъ, или: Мы требуемъ неприкосновенности трибуновъ, которую Сулла самовольно отнялъ у нихъ, или: Слава Каю Марію!
Волненіе это старался раздуть еще болѣе Катилина и его сторонники, потому-что, обремененные долгами, сжигаемые честолюбіемъ и властолюбіемъ, они понимали, что терять имъ нечего, выиграть же они могутъ все.
Кнеи Помпей и Маркъ Красъ одни употребляли всю свою громадную популярность для успокоенія разбушевавшихся страстей, умоляя добрыхъ гражданъ не навлекать на несчастную республику ужасовъ междоусобной войны.
Среди такой-то сумятицы сенатъ собрался въ куріи Гостиліи, чтобы рѣшить вопросъ о томъ, какъ похоронить тѣло побѣдителя Митридата.
Курія Гостилія, построенная царемъ Туліемъ Гостиліемъ въ 560 году до Рождества Христова, представляла собою большую квадратную залу, окруженную колонами и галереей, куда пускали публику. Мѣсто это считалось священнымъ, наравнѣ съ храмами {Варонъ: De Ling. Lat. VII. 10.}.
Въ описываемый нами день галереи куріи Гостиліи были биткомъ набиты народомъ, равно какъ и портикъ и комиціи, гдѣ собралось четыре или пять тысячъ корнеліевъ съ небритыми бородами, въ сѣрыхъ тогахъ, наполняя воздухъ жалобными причитаніями, и шесть или семь тысячъ гражданъ, преимущественно капоцензовъ, бранившихъ и проклинавшихъ покойника.
Начались пренія. Первымъ заговорилъ консулъ Квинтъ-Дута цій-Катулъ, сторонникъ патриціанской партіи, и, въ краткихъ словахъ, очертивъ богатую великими подвигами жизнь Суллы, требовалъ для него торжественныхъ похоронъ на Марсовомъ полѣ.
Рѣчь его вызвала горячіе аплодисменты на скамьяхъ сенаторовъ и цѣлую бурю негодованія въ галереяхъ.
Противъ предложенія Катула говорилъ другой консулъ, Лепидъ, который, припоминая всѣ ужасы, совершенные бывшимъ диктаторомъ, говорилъ, что торжественныя похороны такого человѣка будутъ величайшимъ позоромъ для республики и лучшимъ поощреніемъ всѣмъ, кто стремится поработить отечество.