-----
Двѣнадцать дней спустя послѣ сенатскаго декрета, повелѣвавшаго совершить похороны Луція Корнелія Сулли на общественный снетъ на Марсовомъ полѣ, длинная процесія входила въ Капепскія ворота, сопровождаемая многими сотнями тысячъ зрителей, собравшимися со всѣхъ концовъ Италіи поглазѣть на любопытное зрѣлище.
Впереди всѣхъ шелъ церемоніймейстеръ (designator), сопровождаемый двѣнадцатью ликторами, одѣтыми въ черное. За ними шла кучка музыкантовъ, игравшихъ на длинныхъ похоронныхъ флейтахъ, а за музыкантами около пятисотъ плакальщицъ, одѣтыхъ въ трауръ. Онѣ громко плакали, собирая слезы въ особые флакончики, рвали на себѣ волосы, били себя въ грудь, причитали и прославляли всѣ добродѣтели покойнаго.
Такъ-какъ деситаторъ предупредилъ плакальщицъ, что казна не поскупится на плату, то неудивительно, что количество собранныхъ въ флакончики слезъ оказалось весьма значительнымъ, а визгъ и вой этихъ пятисотъ женщинъ заставлялъ зажимать самыя привычныя уши.
За плакальщицами шло слишкомъ двѣ тысячи корнеліевъ, воиновъ и гражданъ, несшихъ золотыя короны и всякіе дары, полученные Суллою отъ города и легіоновъ, сражавшихся подъ его начальствомъ.
Далѣе шелъ жрецъ, который долженъ былъ зарѣзать любимѣйшихъ животныхъ покойника вокругъ его костра.
За нимъ несли статуи и бюсты предковъ Луція Корнелія Суллы, въ томъ числѣ и Руфина Суллы, дѣда диктатора, мужа высокой доблести, бывшаго дважды консуломъ въ эпоху вторженія Пира въ Италію, но тѣмъ по менѣе изгнаннаго изъ сената по приказанію цензора за то, что, въ противность тогдашнимъ законамъ, у него оказалось болѣе десяти фунтовъ серебряной утвари {Плутархъ, Жизнь Суллы.}.
Вмѣстѣ съ статуями предковъ толпа домочадцевъ Суллы несла многочисленные трофеи и военныя награды, полученныя имъ во время его азіатскихъ, греческихъ и италіянскихъ походовъ.
За ними шелъ Метробій, гримированный такъ, чтобъ походить какъ можно больше на своего покойнаго друга, и одѣтый въ его платье и регаліи.
Тотчасъ-же за Метробіемъ, съ котораго не спускала глазъ жадная до зрѣлищъ толпа, стоявшая по обѣимъ сторонамъ дороги, слѣдовали золотыя, усыпанныя драгоцѣнными камнями носилки, которыя несли самые молодые и сильные изъ сенаторовъ. На нихъ лежало бездыханное тѣло Луція Корнелія Суллы, одѣтое въ пурпурную императорскую мантію съ золотымъ шитьемъ. За носилками шли родственники, дѣти, жена и всѣ домашніе, одѣтые въ трауръ.