Далѣе слѣдовали жрецы, весталки, сенатъ, всадники, благороднѣйшіе изъ патриціевъ, чиновники, рабы покойнаго, ведшіе его боевого копя и всѣхъ любимыхъ животныхъ, которыхъ надлежало принести въ жертву вокругъ его погребальнаго костра.
Шествіе замыкали легіоны, сражавшіеся подъ командой Суллы. Стройные ряды ихъ представляли пріятное и грозное зрѣлище для толпы плебеевъ и капоцонзовъ, толпившихся но всему пути и большею частью враждебныхъ покойному Суллѣ.
Погребальный кортежъ остановился на форумѣ, и носилки были поставлены прямо противъ трибуны. Такъ-какъ Фаустъ, сынъ Суллы, не былъ еще облеченъ въ тогу мужа, то произнесеніе надгробнаго слова взяли на себя именитѣйшіе изъ друзей его, консулъ Катулъ и Помпей Великій, причемъ ихъ пышнымъ похваламъ вторилъ плачъ и вой всѣхъ сторонниковъ партіи олигарховъ, преданныхъ Суллѣ при его жизни и боявшихся перемѣнъ послѣ его смерти.
Затѣмъ процесія снова двинулась по направленію къ Марсову полю, гдѣ все уже было готово къ погребальной церемоніи. Носилки поставили рядомъ съ костромъ изъ драгоцѣннаго смолистаго дерева; Валерія, какъ предписывалось обычаемъ, открыла покойнику глаза и положила ему въ ротъ мелкую мѣдную монету для уплаты подземному Харопу за провозъ; затѣмъ, поцѣловавъ трупъ въ губы, она произнесла обычную формальную фразу: "Прощай! Въ порядкѣ, предписанномъ природою, мы всѣ за тобой послѣдуемъ".
Тѣло положили на костеръ; музыканты заиграли печальный похоронный гимнъ, во время котораго жрецы зарѣзали многочисленныя жертвы и кровь ихъ, вмѣстѣ съ молокомъ и медомъ, рознили вокругъ костра. Изъ толпы стали бросать на костеръ благовонія, масла и вѣнки изъ цвѣтовъ въ такомъ большомъ количествѣ, что ими былъ засыпанъ костеръ и все пространство вокругъ него.
Въ это самое время, гладіаторы школы Суллы, за исключеніемъ Арторикса, который, благодаря стараніямъ Спартака, былъ отпущенъ на свободу, вступили между собой въ ожесточенный бой и вскорѣ лежали всѣ мертвыми вокругъ костра, потому что въ погребальныхъ бояхъ нельзя было даровать жизнь ни одному изъ этихъ несчастныхъ.
Когда послѣдній изъ гладіаторовъ упалъ на землю, Помпей Великій взялъ факелъ изъ рукъ гробовщика, который долженъ былъ зажечь костеръ, и собственноручно зажегъ его, чтобы тѣмъ почтить своего друга. Огонь мгновенно охватилъ пропитанное смолой и масломъ дерево и скрылъ въ своихъ трепещущихъ языкахъ тѣло покойника, завернутое въ несгораемую простыню изъ горнаго льна.
Не прошло и получаса, какъ отъ того, кто заставлялъ трепетать столько лѣтъ Римъ и Италію, осталась лишь небольшая кучка сѣрой золы, которая и была тщательно собрана въ богатѣйшую бронзовую урну съ золотой и серебряной насѣчкой.
Солнце склонялось къ западу. Густыя тѣни начинали уже спускаться на землю, и края облаковъ казались обшитыми пурпурной каймой, какъ латиклавы сенаторовъ.
Спартакъ, въ качествѣ учителя гладіаторской школы Суллы, тоже долженъ былъ одѣть траурную тогу и слѣдовать за погребальными носилками своего господина. Весь дрожа отъ гнѣва и съ трудомъ скрывая свое негодованіе, присутствовалъ онъ при рѣзнѣ своихъ несчастныхъ учениковъ, которыхъ онъ посвятилъ не только во всѣ тайны фехтовальнаго искуства, по и союза угнетенныхъ.