"Не увлекайся гнѣвомъ. Прослѣди ихъ и въ часъ полуночи увидишь, какъ топчутъ въ грязь имя и честь самаго грознаго я могучаго человѣка въ республикѣ.
"Да хранятъ тебя боги и да избавятъ тебя на будущее время отъ подобныхъ несчастій".
Кровь бросилась въ лицо Валеріи, лишь только она прочла первыя строки этого письма. Когда-же она дочитала его до конца, лицо ея было блѣдно какъ полотно.
-- А откуда получилъ Кризогонъ это письмо? спросила она сквозь зубы.
-- Рабъ, прискакавшій изъ Рима въ самую минуту смерти Суллы, не заставъ его въ живыхъ, отдалъ его Кризогону. Но тотъ былъ такъ смущенъ въ ту минуту, что совершенно не помнитъ, отъ кого было оно привезено, и только на шестой день онъ прочелъ его.
-- Но неужели на основаніи одного безъимяннаго письма ты рѣшаешься обвинять меня, вдову Суллы, дочь Месалы?
-- О, нѣтъ, я тебя слишкомъ уважаю! Но дѣло въ томъ, что Метробій, огорченный смертью Суллы, находитъ, что его долгъ отомстить за поруганную честь друга. Три дня тому назадъ онъ явился ко мнѣ, разсказалъ про твою связь съ Спартакомъ и представилъ рабыню, которая провела его въ одну изъ твоихъ комнатъ, откуда онъ могъ видѣть, какъ Спартакъ входитъ ночью въ твой конклавъ.
-- Довольно, довольно! вскричала Валерія, мѣняясь въ лицѣ при мысли, что ея поцѣлуи, ея слова, тайна ея любви, все это сдѣлалось достояніемъ гнусной рабыни и такого презрѣннаго существа, какъ Метробій.-- Довольно, Гортензій. Теперь дай высказаться мнѣ.
Она встала и, гордо поднявъ голову, взглянула брату прямо въ глаза.
-- Да, я полюбила Спартака, такъ что-жс? Да, я его люблю всѣми силами души, такъ что-же?