-- Какъ-же, какъ-же! съ торжествомъ воскликнулъ комедіянтъ.-- Благородный Норбанъ расположенъ ко мнѣ... очень расположенъ... и съ давнихъ поръ... со времени, когда жилъ еще мой знаменитый другъ, безсмертный Луцій Корнелій Сулла.
Цезарь сдѣлалъ непріятную гримасу, точно при имени Суллы почувствовалъ какое-то зловоніе. Однако онъ отвѣчалъ съ притворной благосклонностью:
-- Ну, хорошо. Такъ вотъ въ чемъ дѣло...-- Но онъ вдругъ остановился, задумался на минуту и потомъ прибавилъ: -- Лучше приходи ко мнѣ сегодня ужинать. Мы поговоримъ на досугѣ хорошенько о моемъ дѣлѣ.
-- О, какое счастіе, какая честь! Нѣмъ мнѣ отблагодарить тебя?
-- Отложи свою благодарность до другого раза, а теперь ступай догонять твоихъ друзей. Жду тебя въ сумерки.
Съ этими словами онъ величественнымъ жестомъ распрощался съ комедіантомъ.
Неизвѣстно, что хотѣлъ сказать молодой человѣкъ Метробію. Но принимая во вниманіе всѣмъ извѣстную репутацію волокиты, которую успѣлъ ужо пріобрѣсти Цезарь, а также и ремесло его собесѣдника, можно съ большой вѣроятностью заключить, что дѣло касалось какой-нибудь любовной шашни.
Какъ-бы то ни было, Метробій пробирался сквозь шумную толпу, не чуя подъ собой земли отъ радости. Ему и не грезилось, что ему выпадетъ на долю честь быть приглашеннымъ на ужинъ къ Цезарю, и онъ спѣшилъ похвастаться этимъ передъ своими товарищами, уже сидѣвшими въ это время за столомъ въ тавернѣ Эскулапа.
Радость комедіянта была такъ велика, что даже въ виду роскошнаго ужина въ домѣ молодого патриція онъ не могъ удержаться отъ ѣды и въ особенности отъ частыхъ возліяній, тѣмъ болѣе, что фалернское, припасенное для этого дня предусмотрительнымъ трактирщикомъ, оказалось превосходнымъ.
Среди веселаго смѣха и шутокъ Метробій совершенно не замѣчалъ, какъ проходило время и какъ одна за другой исчезали въ его горлѣ чаши фалернскаго. Послѣ двухъ-часового пиршества комедіянтъ совершенно опьянѣлъ, но сквозь туманъ винныхъ паровъ слабѣющій разсудокъ подсказывалъ ему, что такъ продолжать дольше нельзя и что черезъ часъ онъ будетъ уже совершенно неспособенъ пошевельнуться и пойти на ужинъ къ Цезарю. Поэтому онъ сдѣлалъ надъ собой рѣшительное усиліе, оперся обѣими руками о столъ, съ трудомъ поднялся и обратился къ своимъ собутыльникамъ съ безсвязной прощальной рѣчью, въ которой излагалъ имъ, что не можетъ оставаться долѣе въ ихъ пріятной компаніи, потому что приглашенъ на ужинъ къ Це... къ Це... къ Церазю.