Послѣ этой рѣчи начался оживленный разговоръ, въ которомъ приняли участіе почти всѣ присутствующіе, непревосходившіе двадцати пяти человѣкъ, такъ-какъ это было собраніе "верховнаго совѣта союза угнетенныхъ".
Обмѣнявшись совѣтами, одобреніями и братскими рукопожатіями, гладіаторы направились какъ-разъ къ тому мѣсту, гдѣ находился Метробій, но Спартакъ воротилъ ихъ.
-- Братья, сказалъ онъ,-- не идите всѣ въ одну сторону, а выходите по два или по три на разстояніи пяти или шестисотъ шаговъ другъ отъ друга.
Тѣмъ временемъ, какъ гладіаторы, повинуясь приказанію, выходили изъ рощи по всѣмъ направленіямъ, Спартакъ, проходя съ Окноманомъ, Арториксомъ и Криссомъ какъ-разъ мимо того дерева, подъ которымъ, дрожа всѣмъ тѣломъ, лежалъ Метробій, сказалъ, обращаясь къ человѣку, шедшему по правую его сторону:
-- А съ тобой, Криссъ, мнѣ еще нужно повидаться сегодня, чтобы уговориться относительно доставки обѣщанныхъ намъ латъ. Приходи въ полночь къ Лутаціи одноглазой.
-- Я какъ-разъ собирался идти къ погонщику муловъ, который мнѣ обѣщалъ перевезти ихъ въ Капую какъ можно скорѣе.
-- Да зачѣмъ намъ латы! съ презрѣніемъ воскликнулъ Окноманъ.-- Мы и безъ нихъ справимся съ этими грабителями.
Криссъ удалился, направляясь быстрыми шагами по яникульской дорогѣ, между тѣмъ какъ Спартакъ, Окноманъ и Арториксъ пошли къ Сублиційскому мосту.
"Чортъ возьми! думалъ тѣмъ временемъ доблестный Метробій, страхъ котораго проходилъ по мѣрѣ того, какъ гладіаторы удалялись.-- Чортъ возьми! Какая буря собирается обрушиться на республику! Двадцать тысячъ гладіаторовъ въ полѣ! Есть съ чего разгорѣться покой рабской войнѣ вродѣ той, какая была когда-то въ Сициліи. Даже хуже, потому что этотъ Спартакъ совсѣмъ не чета Эвну, сирійскому рабу, начальствовавшему ордами возставшихъ рабовъ... Да, не даромъ попалъ я въ этотъ лѣсъ! Всемогущіе боги, очевидно, нарочно послали меня сюда, чтобы сдѣлать меня орудіемъ спасенія Рима. Да, да, это несомнѣнно. Къ тому-же, развѣ не употребили они въ старину для этой-же цѣли гусей? А развѣ я... Ахъ, чортъ возьми, какія глупыя сравненія лѣзутъ въ мою пьяную голову!
Глубоко обиженный тѣмъ выводомъ, къ которому прямехонько вело его собственное сравненіе, Метробій тихонько поднялся съ земли, сдѣлалъ нѣсколько робкихъ шаговъ и сталъ прислушиваться, чтобы убѣдиться, точно-ли всѣ гладіаторы вышли изъ лѣсу.