Окончательно успокоившись, онъ вспомнилъ о Цезарѣ, который пригласилъ его ужинать къ сумеркамъ. Время это давно уже прошло и приближался часъ полуночи. Комедіантъ былъ сильно огорченъ этимъ открытіемъ, но тотчасъ-же подумалъ, что едва только ему можно будетъ безопасно выйти изъ рощи богини бурь, тотчасъ-же онъ отправится къ Цезарю и разскажетъ ему важный секретъ, такъ случайно имъ подслушанный.
"Открытіе заговора, думалъ про себя Метробій, -- заставитъ Цезаря простить мнѣ мою неакуратность".
Переждавъ еще полчаса, Метробій вышелъ изъ лѣсу и быстрыми, твердыми шагами пошелъ къ Цестійскому мосту, разсуждая самъ съ собою, что не напейся онъ пьянымъ, онъ, конечно, ни въ какомъ случаѣ не былъ-бы сегодня въ рощѣ Фурины въ часъ собранія гладіаторовъ и что, стало бытъ, нужно благословлять его привычку напиваться. Даже фалернское таверны Эскулапа, которое онъ проклиналъ нѣсколько времени тому назадъ, показалось ему божественнымъ и онъ рѣшилъ, что Вакхъ заслуживаетъ новаго храма за свое спеціальное покровительство республикѣ.
Разсуждая такимъ образомъ, онъ подошелъ къ дому Цезаря и, войдя въ него, тотчасъ-же приказалъ рабу передать своему господину, ч#е онъ, Метробій, проситъ его зайти въ библіотеку, почему что ему нужно открыть очень важное дѣло, отъ котораго зависитъ, быть можетъ, судьба государства.
Въ первую минуту Цезарь не обратилъ большого вниманія на это заявленіе Метробія, извѣстнаго пьяницы и хвастуна. Но послѣ нѣкотораго размышленія онъ рѣшилъ выслушать его на всякій случай и, извинившись передъ своими гостями, отправился въ библіотеку, гдѣ Метробій подробно разсказалъ ему все, что онъ видѣлъ и слышалъ въ рощѣ Фурины.
Дѣло показалось молодому патрицію до такой степени невѣроятнымъ, что онъ подвергъ комедіянта самому тщательному допросу, чтобы удостовѣриться, не было-ли все имъ разсказанное продуктомъ его пьяной фантазіи. Однако, убѣдившись въ противномъ, онъ глубоко задумался и, наконецъ, съ видомъ человѣка, принявшаго уже свое рѣшеніе, сказалъ:
-- Не стану спорить съ тобою, но ты долженъ признаться, что во всемъ этомъ дѣлѣ не послѣднюю роль играютъ пары фалернскаго, котораго ты выпилъ не въ мѣру въ тавернѣ Эскулапа.
-- Что я люблю не въ мѣру фалернское, въ особенности хорошее, съ достоинствомъ отвѣчалъ Метробій,-- этого, божественный Юлій, я отрицать не хочу, а если-бы и хотѣлъ, то ne могу; что сегодня вечеромъ голова моя была не совсѣмъ въ порядкѣ, этого я тоже отрицать не стану. Но что касается всего слышаннаго мною въ рощѣ Фурины, то за это я ручаюсь безусловно, потому что свѣжій воздухъ и добрый сонъ совершенно возвратили мнѣ сознаніе. Неужели ты все еще не вѣришь мнѣ? Неужели ты не предупредишь объ этомъ сенатъ?
Цезарь, опустивъ голову, молчалъ.
-- Каждая лишняя минута увеличиваетъ опасность!