Цезарь все молчалъ. Молчалъ и Метробій. Однако по лицу его видно было, что сильнѣйшее патріотическое нетерпѣніе волнуетъ его душу. Черезъ минуту онъ спросилъ:
-- Такъ стало быть...
Цезарь поднялъ голову и отвѣчалъ:
-- О размѣрахъ опасности, угрожающей государству, я хотѣлъ-бы судить лично, любезный Метробій.
-- Но какъ-же можешь ты... началъ было комедіянтъ, но Цезарь, не обращая на него вниманія, продолжалъ:
-- Если ты мнѣ это позволишь...
-- О, что ты говоришь, божественный Юлій! Я пришелъ къ тебѣ за приказаніями и тебѣ, если ты этого пожелаешь, охотно уступлю даже честь открытія этого заговора, потому что знаю, что Кай Юлій Цезарь съумѣетъ наградить меня со свойственной ему щедростью.
-- Благодарю тебя, Метробій, за твою преданность; благодарю тебя также за твое предложеніе; но принять его вовсе не желаю и хотѣлъ-бы лично провѣрить то, что ты разсказалъ, лишь для того, чтобы узнать, какъ намъ слѣдуетъ поступить въ этомъ дѣлѣ.
Метробій закивалъ головою въ знакъ своего полнаго согласія и Цезарь продолжалъ:
-- Ступай теперь въ триклиній и жди меня тамъ, но только не проболтайся никому, слышишь-ли, никому! Ни о томъ, что ты слышалъ въ рощѣ Фурины, ни о пашемъ разговорѣ, чтобы никто не могъ догадаться, куда я пойду. Черезъ часъ я вернусь и тогда мы рѣшимъ, что слѣдуетъ предпринять для блага отечества.