Просидѣвъ еще нѣсколько минутъ, наблюдая гладіаторовъ, Цезарь вдругъ всталъ и, подойдя къ нимъ, сказалъ:
-- Привѣтъ тебѣ, доблестный Спартакъ! Пусть боги пошлютъ тебѣ удачу во всѣхъ твоихъ предпріятіяхъ. Не удѣлишь-ли ты мнѣ минутку, потому что я хотѣлъ-бы поговорить съ тобой наединѣ.
Всѣ глаза устремились на него.
-- Юлій Цезарь! воскликнуло внѣ себя отъ удивленія нѣсколько гладіаторовъ.
-- Юлій Цезарь? спросилъ пораженный Спартакъ, знавшій Цезаря по наслышкѣ, но никогда невидавшій его въ лицо.
-- Замолчите! сказалъ, снисходительно улыбаясь, будущій диктаторъ.-- Я не хочу, чтобъ завтра весь Римъ зналъ, что верховный жрецъ бродитъ по ночамъ по кабакамъ Субуры и Эсквилина.
Спартакъ внимательно всматривался въ прекрасное лицо молодого человѣка, который хотя еще не совершилъ ничего необыкновеннаго, по успѣлъ настолько обнаружить свои великія дарованія, что ужо наполнилъ своимъ именемъ и Римъ, и Италію. Онъ любовался его черными орлиными глазами, правильностью всѣхъ чертъ его лица, стройностью фигуры и величественной, твердой осанкой.
Послѣ нѣсколькихъ секундъ такого созерцанія фракіецъ сказалъ:
-- Буду счастливъ, если чѣмъ-нибудь могу услужить тебѣ, великій Юлій.
-- Не можешь-ли ты разстаться на нѣсколько времени съ своими доблестными друзьями и пройтись со мной до ближайшаго поля?