Гладіаторы съ удивленіемъ переглядывались другъ съ другомъ. Спартакъ, почтительно поклонившись, отвѣчалъ:
-- Для жалкаго рудіарія будетъ великой честью идти рядомъ съ однимъ изъ благороднѣйшихъ сыновъ Рима.
-- Мужественный человѣкъ никогда не бываетъ жалокъ, сказалъ Цезарь, выходя изъ комнаты и сдѣлавъ предварительно рабу знакъ подождать его возвращенія.
-- О, какая польза льву въ его храбрости, если онъ закованъ въ цѣпи! со вздохомъ проговорилъ Спартакъ, слѣдуя за нимъ.
Разговаривая такимъ образомъ, оба эти необыкновенные человѣка вышли на улицу. Молча шли они до того самаго мѣста, гдѣ четыре года назадъ гладіаторы убили вольноотпущенника Каія Вера.
Луна ярко свѣтила на небосклонѣ, озаряя своими блѣдными лучами сады, огороды и виноградники, въ изобиліи разбросанные въ этой мѣстности. Здѣсь-то, на этой пустынной полянѣ, среди ночной тиши, Цезарь и Спартакъ, блѣдные при свѣтѣ луны, походившіе въ своихъ длинныхъ костюмахъ скорѣе на привидѣнія, чѣмъ на людей, остановились молча другъ передъ другомъ, какъ-будто желая взаимно оцѣнить другъ друга и измѣрить пропасть, отдѣлявшую ихъ, какъ представителей двухъ противоположныхъ принциповъ, двухъ враждебныхъ началъ: деспотизма и свободы.
Первымъ нарушилъ молчаніе Цезарь.
-- Сколько тебѣ лѣтъ? спросилъ онъ Спартака.
-- Тридцать три, отвѣчалъ тотъ, пристально смотря въ глаза Цезарю, какъ-будто желая угадать его мысль.
-- Ты фракіецъ?