Спартакъ хотѣлъ было заговорить, но Цезарь, удержавъ его, продолжалъ:

-- Не прерывай меня, лучше выслушай. Я говорю для твоей-же пользы. Что твои двадцать тысячъ гладіаторовъ не могутъ испугать Рима -- это, разумѣется, ты и самъ знаешь. Если ты на что надѣешься, такъ это на безчисленныхъ рабовъ, которыхъ слово "свобода" привлечетъ подъ твои знамена. Но пусть ихъ соберется сто, полтораста тысячъ, пусть -- чего никогда не будетъ -- тебѣ удастся посредствомъ желѣзной дисциплины создать изъ нихъ стройное войско, пусть они будутъ сражаться съ мужествомъ отчаянія,.-- что-же изъ этого выйдетъ? Неужели ты думаешь, что они одолѣютъ 400,000 легіонеровъ, стоящихъ по городамъ Италіи, легіонеровъ, побѣдившихъ всѣхъ царей Азіи и Африки? Какъ граждане и собственники, они будутъ сражаться съ вами съ величайшимъ ожесточеніемъ потому-что ваша побѣда была-бы для нихъ полнымъ разореніемъ. Превосходя васъ числомъ, они встрѣтятъ въ каждомъ городѣ союзника, вы-же -- врага; къ ихъ услугамъ всѣ богатства государственнаго казначейства и всѣ еще болѣе громадныя сокровища патриціевъ; за нихъ гроза римскаго имени, искуство испытанныхъ вождей, интересы всѣхъ городовъ и всѣхъ гражданъ, безчисленный флотъ республики и вспомогательныя войска всей земли. Если тебѣ и удастся, благодаря твоему уму, твоей твердости и мужеству, водворить порядокъ среди дикихъ полчищъ своевольныхъ варваровъ, принадлежащихъ ко всевозможнымъ національностямъ, несвязанныхъ между собою ни славнымъ прошлымъ, ни общностью интересовъ и происхожденія, непонимающихъ, быть можетъ, даже цѣли вашего предпріятія; если ты, будучи одаренъ всѣмъ, что необходимо великому полководцу, и съумѣешь прикрыть собою недостатки твоею войска, какъ раны тѣла прикрываются платьемъ {Юлій Цезарь, De bel civ. II. 29.}, то ты совершишь чудеса мужества и искуства, но все-таки никогда не побѣдишь.

-- Ну такъ что-же! воскликнулъ Спартакъ съ благороднымъ самоотверженіемъ.-- Погибну со славою за справедливое дѣло, и изъ крови нашей выростетъ новое поколѣніе мстителей, которые докончатъ наше дѣло свободы.

-- Прекрасныя, но неосуществимыя мечты. Только-что я показалъ тебѣ, до какой степени средства, которыми ты располагаешь, недостаточны для достиженія твоей цѣли. Теперь я скажу тебѣ, что и самая твоя цѣль -- продуктъ твоей фантазіи. Никогда люди не были свободны, никогда и не будутъ. Всегда и повсюду сильные владычествовали надъ толпами плебеевъ, всегда готовыхъ повиноваться. Даже въ нашей республикѣ, основанной на народномъ самовластьи, все управленіе государственными дѣлами находится въ распоряженіи ничтожной кучки патриціевъ, владѣющихъ всѣми богатствами, а стало быть и всей властью въ республикѣ. Развѣ свободны тѣ 400,000 римскихъ гражданъ, которымъ недостаетъ куска хлѣба, чтобы утолить свой голодъ, и кровли, чтобы укрыться отъ непогоды? Нѣтъ, они рабы всякаго, кому вздумается купить ихъ голосъ. Голосъ -- вотъ единственное наслѣдіе этихъ оборванныхъ владыкъ вселенной. Стало быть свобода -- пустой звукъ, находящій себѣ отголосокъ въ сердцахъ толпы и часто служащій только для того, чтобы легче поработить ее. Я тоже страдаю отъ наглости ненавистныхъ олигарховъ и всей душой сочувствую страданіямъ несчастныхъ плебеевъ. Но я знаю, что человѣкъ человѣку -- волкъ и что люди всегда должны дѣлиться на голубей и коршуновъ, терзаемыхъ и терзателей, и потому я сдѣлалъ свой выборъ и поставилъ передъ собой задачу трудную, быть можетъ неразрѣшимую: овладѣть властью и перемѣнить судьбу обѣихъ половинъ, сдѣлавъ угнетателей угнетенными и мучителей -- страдальцами.

-- Такъ стало быть и ты, Цезарь, раздѣляешь отчасти мои стремленія?

-- Да, раздѣляю, и мнѣ всегда было жаль рабовъ, съ которыми обращаюсь съ величайшей снисходительностью, и гладіаторовъ, которыхъ ни разу не допускалъ въ угоду свирѣпымъ инстинктамъ черни рѣзать другъ друга въ зрѣлищахъ, даваемыхъ мной народу {Светоній, Жизнь Цезаря.}. Но чтобы достигнуть моей дѣли, мнѣ нужно гораздо больше хитрости, чѣмъ насилія, и искуства, чѣмъ силы. Смѣлость, неразлучная съ осторожностью, одна можетъ провести меня по моему опасному пути. Я чувствую, что предназначенъ къ величію, что долженъ достигнуть его, и достигну. Я такъ-какъ мнѣ нужно привлекать себѣ въ помощники всѣхъ сильныхъ людей, которыхъ встрѣчу на своемъ пути, подобно тому, какъ рѣка принимаетъ въ себя всѣ встрѣчающіеся ей потоки, то я и обращаюсь къ тебѣ, Спартакъ, потому что ты одинъ изъ людей, способныхъ совершать великое, и говорю тебѣ: хочешь-ли ты бросить безумную мысль о невозможномъ возстаніи и вмѣсто того сдѣлаться моимъ другомъ и товарищемъ и слить твою судьбу съ моею? У меня есть звѣзда, Венера -- моя мать {Фамилія Юліевъ вела свой родъ отъ троянскаго героя Энея, сына Венеры и Анфиза.}, которая ведетъ меня по жизненному пути и указываетъ на мое высокое назначеніе. Рано или поздно я получу управленіе провинціей, легіоны, одержу побѣды, сдѣлаюсь тріумфаторомъ, консуломъ, завоюю царства, покорю народы...

Лицо Цезаря горѣло, глаза свѣтились какимъ-то сверхъестественнымъ блескомъ, а въ твердомъ, рѣшительномъ голосѣ звучало такое глубокое убѣжденіе, что Спартакъ не могъ не поддаться его обаянію и на минуту, казалось, былъ покоренъ, околдованъ этимъ всемогущимъ человѣкомъ.

Но молодой патрицій остановился, и Спартакъ, стряхнувъ съ себя эти чары, спросилъ:

-- А потомъ?

Черные глаза Цезаря сдѣлались еще чернѣе. Отъ волненія онъ поблѣднѣлъ какъ мертвецъ и дрожащимъ, но рѣшительнымъ голосомъ сказалъ: