Квинтъ Волуцій, молодой центуріонъ этой послѣдней, воодушевлялъ солдатъ къ битвѣ и горячо сражался, поддерживаемый немногими храбрецами, крича:
-- Впередъ капуанцы!.. Смѣлѣе, во имя Юпитера Тифатинскаго!.. Мецій... храбрый Мецій!.. Ободряй солдатъ...
И Мецій Либеонъ, который при первомъ неожиданномъ нападеніи гладіаторовъ, былъ объятъ паническимъ страхомъ и спрятался-было въ хвостъ своего маленькаго войска, услыхавъ теперь, что его такъ настоятельно призываютъ къ исполненію возложенной на него обязанности, началъ кричать, самъ не понимая хорошенько, что говоритъ:
-- Конечно... разумѣется... капуанцы смѣлѣй!.. Впередъ!.. Храбрые капуанцы... я буду управлять... вы сражайтесь!.. Не бойтесь... ничего, ничего... бейте... убивайте!..
И при каждомъ словѣ отступалъ шагъ назадъ.
Мужественный Квинтъ Волуцій упалъ, пронзенный насквозь вертеломъ Спартака, и гладіаторы, стремясь впередъ, толкая и опрокидывая, подбѣжали къ несчастному префекту, который, съежившись, бросился на колѣни и восклицалъ голосомъ, прерывающійся рыданіями:
-- Я человѣкъ тоги... я не сдѣлалъ ничего дурного... сжальтесь... сжальтесь!.. О, храбрые... простите!..
Но онъ не могъ долго продолжать своего плача, такъ-какъ Окноманъ, подошедшій въ эту минуту, нанесъ ему такой ударъ ногою въ грудь, что тотъ покатился, какъ тяжелый камень, и упалъ безъ сознанія въ четырехъ шагахъ отъ него.
Пробѣжавъ шаговъ триста, Спартакъ остановился и грустнымъ голосомъ сказалъ Окноману:
-- Теперь необходимо половинѣ изъ насъ остаться здѣсь, чтобы на полчаса задержать нашихъ преслѣдователей и дать время другой половинѣ перебраться черезъ городскую стѣну.