-- Я остаюсь! воскликнулъ Окноманъ.
-- Нѣтъ, ты поведешь нашихъ на Везувій, а я останусь здѣсь.
-- Этого никогда не будетъ. Если я умру, ты можешь продолжать войну, а умрешь ты, все погибнетъ.
-- Бѣги, бѣги, ты Спартакъ! воскликнуло восемь или десять гладіаторовъ.-- Мы останемся здѣсь съ Окноманомъ.
На рѣсницахъ Спартака показалась слеза при видѣ этого благороднаго самоотверженія и привязанности; протянувъ руку германцу, онъ сказалъ:
-- Прощай!.. Жду васъ на Везувіи.
И, въ сопровожденіи части гладіаторовъ, въ число которыхъ Окноманъ включилъ и тѣхъ, кто несъ лѣстницы, Спартакъ исчезъ, углубившись въ сѣть переулковъ, ведущихъ къ городской стѣнѣ; а Окноманъ, приказавъ нѣкоторымъ изъ своихъ пробраться въ сосѣдніе дома и бросать изъ оконъ скамейки, кровати и мебель, забарикадировалъ посредствомъ этихъ вещей улицу, приготовляя долгое и упорное сопротивленіе наступавшимъ римскимъ когортамъ.
ГЛАВА XI.
Отъ Капуи до Везувія.
Два часа спустя послѣ событій, описанныхъ въ предъидущей главѣ, т. е. около полуночи, небольшой отрядъ гладіаторовъ, убѣжавшихъ изъ школы Лентула Батіота, подходилъ уже къ виллѣ Кнея Корнелія Долабелы, расположенной на скатѣ прелестнаго холма на Ателанской дорогѣ въ разстоянія около восьми миль отъ Капуи.