Отправляя по три гонца въ каждый изъ этихъ городовъ, Спартакъ разсчитывалъ, что въ худшемъ случаѣ, по крайней мѣрѣ, одному изъ нихъ удастся обмануть бдительность враговъ.
Наказавъ всѣмъ девятерымъ быть какъ можно осторожнѣе, онъ распрощался съ ними и въ то время, какъ они спускались внизъ по скату горы, онъ нагналъ голову колонны, быстро поднимавшейся къ вершинѣ.
Весьма скоро гладіаторская кагорта прошла ту часть дороги, которая была окаймлена съ обѣихъ сторонъ садами, виллами и виноградниками. Чѣмъ круче становился подъемъ, тѣмъ пустыннѣе и безмолвнѣе дѣлался окрестный лѣсъ, переходившій мало-по-малу изъ высокихъ лиственныхъ деревьевъ въ низкіе кустарники. Въ началѣ пути имъ часто встрѣчались крестьяне и фермеры, отправлявшіеся съ ослами, нагруженными овощами и фруктами, на рынки Помпеи, Неаполя и Геркуланума. Всѣ они съ испугомъ и удивленіемъ сторонились отъ толпы вооруженныхъ людей, совершенно но походившихъ на римскихъ легіонеровъ. Когда-же гладіаторы поднялись до кустарниковъ, то только изрѣдка попадался имъ пастухъ, пасшій по утесамъ козъ, и эхо доносило до нихъ одно заунывное блеяніе этихъ животныхъ.
Послѣ двухъ часовъ тяжелаго подъема кагорта Спартака достигла обширной поляны, расположенной подъ самой верхушкой горы, всего въ двухъ-трехъ стахъ футахъ отъ ея высшей точки.
Здѣсь Спартакъ приказалъ своему отряду остановиться и, пока его воины отдыхали, онъ обошелъ кругомъ эту поляну, чтобы рѣшить, можно-ли избрать ее для разбитія лагеря. Она примыкала съ одной стороны къ крутому горному скату, по которому поднялись гладіаторы, съ другой, -- къ гребню высокихъ остроконечныхъ и совершенно неприступныхъ утесовъ, отдѣлявшихъ ее отъ главной вершины. Съ третьей стороны находился обрывъ, до такой степени крутой, что подъемъ на него былъ невозможенъ, не только для людей, но даже для дикихъ козъ.
Убѣдившись въ совершенной неприступности своей позиціи, Спартакъ рѣшился остаться здѣсь, пока къ нему не придутъ подкрѣпленія изъ Капуи, Рима и Равенны. Тотчасъ-же онъ приказалъ двумъ десяткамъ своихъ воиновъ вооружиться топорами и отправиться въ ближайшій лѣсъ нарубить дровъ, чтобы зажечь костры на ночь, такъ-какъ на такой высотѣ и притомъ въ серединѣ февраля по ночамъ было очень холодно.
Тѣмъ временемъ онъ поставилъ сторожевой пикетъ на восточной сторонѣ площадки, хотя она была почти неприступна, и сторожевой постъ, состоявшій изъ. одного десятка людей, "со стороны Помпеи, откуда отрядъ поднялся на эту вершину, сохранявшую впослѣдствіи весьма долго названіе "лагеря гладіаторовъ".
Весьма скоро отрядъ, утомленный походами послѣднихъ двухъ дней, погрузился въ глубокій сонъ и когда на небѣ зажглись первыя звѣзды, ненарушимая тишина царствовала на всей полянѣ. Костры, треща и вспыхивая, освѣщали спящихъ гладіаторовъ и темныя скалы, составлявшія фонъ этой фантастической картины.
Не спалъ одинъ Спартакъ. Неподвижно сидѣлъ онъ на черномъ утесѣ, на половину освѣщенный отблесками огней и смотрѣлъ вдаль. Его атлетическая фигура рѣзко выдѣлялась на темпомъ небосклонѣ; его можно было принять за тѣнь одного изъ тѣхъ титановъ, которые пошли войною противъ Зевеса и, по словамъ поэтовъ, основали свой лагерь именно неподалеку отъ Везувія, откуда собирались, нагромождая гору на гору, взять приступомъ небо {Сильвій Итлійскій. Punicor. II.}.
Слегка наклонивъ голову, Спартакъ внимательно слѣдилъ за кораблемъ, который плылъ къ гавани Помпеи, и, казалось, весь былъ погруженъ въ это созерцаніе.